Литургика. Лекция 24: Благовещение Пресвятой Богородицы

ЛЕКЦИЯ 24: БЛАГОВЕЩЕНИЕ ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЫ

Праздник Благовещения Пресвятой Богородицы (25 марта/7апреля) стоит рассмотреть отдельно, поскольку служба всегда имеет определенные особенности в зависимости от того, на какой период она выпадает. В Типиконе общее последование службы указано 25 марта.

Рассмотрим службу на примере, если сам праздник выпадает на четверг (как в 2016 году).

Поскольку в среду накануне положено совершать Литургию Преждеосвященных Даров (ЛПД), то уже утром в среду на вечерне, которая предваряет ЛПД, будут петься стихиры праздника Благовещения после стихир Триоди в среду вечера. На «Слава» поется из Триоди, на «И ныне» – Благовещения.

Далее вечерня идет своим чередом и после паримий переходит в ЛПД. Типикон указывает на особенность, что вечерня совершается без кафизм и поклонов, поскольку содержит элемент праздника.  

В этот же день вечером совершается всенощное бдение, которое состоит из великого повечерия, литии, утрени и 1-го часа.

Великое повечерие отличается от будничного великопостного тем, что поется только «С нами Бог». Тропари «День прешед», «Пресвятая Владычице Богородице, моли о нас грешных» и прочее читается, не совершается поклонов (см. последование Часослова).

После 1-го Трисвятого, по Отче наш поется тропарь Благовещения, после 2-го – кондак Благовещения. Заканчивается повечерие после слов «Слава в вышних Богу» и совершается выход на литию. Поются литийные стихиры праздника из Минеи. Стихиры на стиховне.

Далее все следует своим чередом как на всенощном бдении. На утрени после полиелея (песнопение «Хвалите имя Господне») вместо величания поется особое песнопение «Архангельский глас». Далее все как обычно.

К канону праздника присоединяется канон Триоди, к тем песням, где есть трипеснец Триоди, соответственно в четверг – это 4-я, 8-я и 9-я песни. Библейские песни по Уставу положены, но в праздничной редакции. На практике их опускают. Поскольку совершается всенощное бдение, катавасия поется после каждой песни, таковой являются ирмосы Минеи, для песней с трипеснцами – ирмосы 2-го трипеснца Триоди (исключение 9-я песнь, где поются оба ирмоса). 

Особенность канона Благовещения состоит в том, что он построен как диалог Богородицы с Архангелом. В Минее об этом говорят боковые надписи мелким шрифтом красным цветом: «Ангел возопи», «Богородица рече». Припев канона «Пресвятая Богородица, спаси нас» можно не читать, а петь напевом как на молебне. Затем произносится соответствующая надпись, чья далее следует речь в тропаре, и сам текст тропаря. Припев к трипеснцам Триоди «Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе».

Вместо «Честнейшей» поется припев 9-й песни канона Благовещения «Благовеству́й, земле́, ра́дость ве́лию, хвали́те, Небеса́, Бо́жию сла́ву». С этого припева 9-я песнь начинается и он поется к каждому тропарю Минеи, к канону Триоди  – припев Триоди. После последнего тропаря Триоди поется катавасия Триоди (ирмос 2-го трипеснца), далее припев 9-й песни и катавасия Минеи (ирмос праздника).

Поется «Всякое дыхание» и стихиры на «Хвалитех». Читается великое славословие и происходит переход на постовой напев, поются стихиры Триоди на стиховне, на «Слава и ныне» – праздника. По Трисвятом – тропарь праздника, сугубая ектения. Возглас «Яко милостив», хор «Аминь», возглас «Премудрость», хор «Благослови», «Сый благословен», «Аминь», молитва «Небесный Царю», молитва прп. Ефрема Сирина с тремя великими поклонами и 1-й час без отпуста, на котором все читается. В конце как обычно «Взбранной Воеводе» и «Великого Господина».

На следующий день, в сам праздник совершаются 3-й, 6-й, 9-й часы, изобразительные и вечерня, переходящая в литургию Иоанна Златоустаго.

На часах и изобразительных все читается. На вечерне на «Господи воззвах» поются стихиры Триоди (в четверг вечера: со стиховни и на «Господи воззвах») и стихиры, которые помещены в Минее после утрени, на «Слава и Ныне» – стихира праздника.

Совершается вход, поется «Свете тихий» и читаются паримии Триоди, предваряемые прокимнами Триоди. Затем паримии Минеи (с вечерни) без прокимнов, с обычными возгласами «Премудрость», «Вонмем». Затем малая ектения, возглас «Яко свят» и поется Трисвятое. Далее совершается литургия своим чином. Вместо «Достойно есть» поется задостойник праздника.

В самой Минее помещены особенности совершения службы в зависимости от того, на какой день она выпадает. 

Источники:

-     Типикон;

-     Лекции Л.В. Важновой

Записки начинающей регентши - Хвалите имя Господне

Хвалите имя Господне

Во втором семестре каждый из учащихся должен был в качестве зачета по обиходу провести полиелейную службу. У меня она случилась значительно раньше, в самом начале семестра, и проводила я её без подготовки.

Всё было, как обычно. Придя на клирос во вторник вечером, Н.С. «стрельнула» взглядом на одну из сокурсниц, но та стала мотать головой в стороны, тем самым показывая, что службу проводить не желает. Следующей «жертвой» была я. Я пыталась уговорить себя внутри, что я всё не так поняла, не может Н.С. дать нам полиелейную службу вот так сразу, и я не смотрела на неё. Но чувствуя на себя взгляд преподавателя, я подняла глаза в её сторону.

- Ирочка, вы читаете вопрос в моих глазах?

Читаю, читаю. На свой страх и риск и надеясь на помощь свыше, я согласилась провести службу.

Поскольку включаться в роль регента мне пришлось внезапно, я особо нервно себя ощущала перед началом, с трудом могла настроиться на спокойную волну. Постепенно собирались певчие. Помимо сокурсницы, была уже знакомая практикующая регент С., с которой мы совсем недавно пели Отдание Рождества Христова и одна девушка с певческого отделения. На лавочке, упершись в мобильник, сидел незнакомый мне молодой человек, видимо, петь он будет басом. Но во время службы особую его активность я не наблюдала. Ещё бы, ведь на эту службу пришёл бас, который всех басов перебасит – громогласный красавчик К. Он отбился от правохорного «стада», с которым мне в свое время довелось визуально познакомиться, и периодически посещал праздничные левохорные службы. Пел он очень чисто, видно обладал хорошей музыкальной базой. На службах он всегда выполнял роль канонарха и во время величания, исполняемого клириками, пел максимально громко, чтобы всячески привести их в нужное звучание. У них же это не всегда получалось, и звучала вся эта красота вместе довольно сумбурно, прямо почти полифония, только сильно «страдающая». И каково пришлось мне, среди этого смешанного звукового каламбура найти всё же нужную тонику, чтобы дать хороший тон на величание, уже исполняемое хором. Конечно, я цеплялась за басика.

Обычно я сама канонаршила на проводимых мною службах. Но при наличии баса К. было бы разумно не отнимать у него эту роль. Надо же, когда-то начинать пробовать и так, когда другой канонаршит. Впрочем, никакой проблемы это не составляет, если у тебя музыкальный канонарх, и он не возгласит в иной тональности.

Н.С. сказала, чтобы я сама регулировала темп на стихирах, видимо, имея в виду, что я могу особо не спешить, поскольку стихиры показываю «с листа», без подготовки. Но со служившим в этот день отцом А. темп сам задался достаточно быстрый. Каким-то чудом я успевала включать регентский взгляд и вовремя всё показывать. До прокимна мы просто долетели. То, что я этот прокимен не знаю, как показывать, я поняла только в процессе, и в процессе же разобралась с показом. Тропарный блок «порадовал» меня 8-м гласом, да ещё и тропарь был длиннющий. Я реально струсила. Но Н.С. успокоила меня, сказав, чтобы я показывала не спеша. Всё получилось, если не считать сползших со своей ноты альтов. Бас в недоумении посматривал то на сопрано, которые твёрдо продолжали держаться на своей ноте, то на альтов, ожидая, когда они исправятся. В итоге он так же как и сопрано не стал никуда дёргаться.

Шестопсалмие. Снова тропарный блок. Поскольку службу я не готовила, у меня из головы совершенно вылетело, что перед ним надо спеть ещё и «Бог Господь», а тропарь поётся дважды. Но ведь в нашем хоре были сильные, умные, знающие устав певчие-регенты. Они открыли для меня нужную страничку, и память моя воспрянула.

Кафизмы. Приближаемся собственно к виновнику торжества – полиелею. «Хвалите имя Господне» я не собиралась показывать. Я даже и не думала, что мне доверят больше вечерни. Я отказываюсь показывать, но Н.С. настаивает. Я пытаюсь аргументировать, что я не готовила его. Преподаватель не сдаётся. Взяли, самый простой полиелей Киево-Печерского распева. Уже и басик меня поддерживает: он споёт вне зависимости от того, покажу ли я ему его соло-ноту или нет. Что ж буду показывать на пульсации, как нас учили по дирижированию поступать, если регент не изучал произведение и показывает с листа. Спели. Вот только даже мне самой не хватало «нормального» показа. Это было сложнее  сделать с листа, чем стихиры.

Буквально на днях на уроке дирижирования нам объясняли запрещающий жёсткий жест регента и в качестве примера, где его можно применять в исключительных случаях, назвали пение «Аллилуия» после величания. Поскольку певчие по привычке на автомате могут спеть «Аллилуиа» трижды (а в этом месте службы хор должен петь два раза, после чего клирики поют последний третий раз), то нужен достаточно жёсткий прием, чтобы они поняли, что надо замолчать. Вот тут я и вспомнила про это и решила немедля применить на практике. Для достоверности, когда начали петь первое «Аллилуиа» я показываю Н.С. два выставленных пальца, тем самым ожидая её одобрения, что петь нужно дважды. Она кивает. К примеру, у нас в храме священники не поют вообще, а все три раза исполняет хор, поэтому всегда важно заранее узнать традиции пения в конкретном храме. Мы допеваем второй раз, и я применяю этот жест. Может, он был не достаточно резок, но хор меня понял, а Н.С. показала одобрительный жест в виде большого пальца вверх, что у нас означает «отлично». Мелочь, а приятно.

На «Господи помилуй» перед чтением Евангелия я задала правильный тон, но сама в этом засомневалась и вопросительно смотрела на Н.С., в ожидании одобрения или исправления тона. Смутило меня, как выяснилось позже, то, что задала я его не от тона дьякона, поэтому он показался мне странным. Из-за моего замешательства спели скомкано. Но позже на таком же тоне я исправилась и сделала всё правильно. Не могу пока привыкнуть к роли регента. Случаются моменты, как с этим тоном, что я словно жду, что певчии сами запоют. Но ведь не запоют, они послушно ждут дальнейших указаний регента, и если он не двигается и ничего не делает, они тоже ничего делать не будут. Был момент, когда я буквально «вылетела» из тональности и дала неудобный тон на ектению. Хотелось всё бросить, передать ещё кому-то бразды правления и просто петь. Но поскольку все спокойно ждали моих дальнейших указаний, я исправилась с тоном, и служба пошла своим чередом.

Начался канон. Ирмосы были на 8-й глас, который я отлично показывала на своей первой службе, помня, как меня учила В., поскольку на наших курсах мы его показ ещё не изучали. Но в этот раз я почему-то показывала его иначе, по долям, что было менее удобно для восприятия певчими.     

Ближе к концу канона, прошедший мимо нас в алтарь дьякон, попросил «тончик пониже». Я занервничала. Н.С. озвучила вслух, что мы в соль-мажоре.

- Конечно, соль-мажор. Ну любит меня эта тональность, что поделаешь. И я её тоже, – сказала я, улыбаясь, чтобы как-то оправдаться. Сама же думала о снижении тона. Был бы у меня с собой мой камертончик, я бы быстро исправилась, а тут не знаешь на что опереться. Стала внимательно слушать чтеца и построила тон от его достаточно низкой ноты. Я вопросительно поглядывала на Н.С., ожидая её одобрений или замечаний. Но она говорила, что это моё право, могу следовать просьбе дьякона, могу остаться там же. Соль-мажор – нормальная тональность. По моим ощущениям я всё же снизила тон, мы были примерно в фа-мажоре, может чуть ниже. После службы Н.С. сообщила, что она очень оценила этот момент, что я снизила тон и дальше оставалась в нём.

Служба закончилась. Певчие быстренько разбежались. Я пребывала в состоянии небольшого шока, переваривая произошедшее.

На этой службе я как-то скомкано себя ощущала, мне казалось, я ничего не могу и ничему не научилась. Возможно, мешала атмосфера на клиросе, кто-то «сидел» в мобильнике, другие разговаривали. Надо хоть раз встать на место регента, чтобы на себе ощутить, какое внимание должно быть во время службы. Это полное сосредоточение. Регенту не до разговоров. Он весь там, в службе, словно в каком-то ином пространстве, в огне. А певчие, которые не с ним, а заняты своими делами, они в другом мирке. Будто невидимая стена разделяет. Это трудно объяснить. А соединение происходит во время пения, по крайней мере, должно происходить, если души всех направлены к Богу, на молитву.

Молитва певчего – она иная, не так как мы часто привыкли думать о молитве, когда она выражается в прочитывании определенного текста. Певчий поёт текст, но из-за сосредоточения также и на музыкальной части, он не уделяет тексту именно разумом большого внимания. Но его душа, она может молиться в этот момент сама, если певчий настроен на молитву. Он делает своё дело, поёт, а душа сама молится при должном внимании певчего.

Регенту нужно всегда помнить, что певчие часто там в своих мыслях, они не думают, как регент, им надо пальцем показать, что поём, объяснить, какой текст «вставляем» на Величании и быть уверенным, что каждый это услышал. Повезло тому регенту, у которого есть хороший помощник из певчих.

- Чем больше, я практикуюсь, тем больше мне кажется, что я ничего не умею, – делилась я своими ощущениями с Н.С.

- Это нормально, Будет время, вы ещё будете думать, а зачем я всем этим стала заниматься, – отвечала преподаватель.  

Не хотелось бы мне, чтобы такие мысли меня стали посещать. Но на четвертой, пятой службе Господь уже не дает столько благости, а пускает больше в свободное плавание, словно говорит как апостолу Павлу «довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи»[1]. Тем самым Он показывает все «острые углы», трудности регентства и своего рода беспомощности самостоятельно совладать с определенными ситуациями. И это далеко не только музыкальные моменты. Обнажается человеческая немощь. Если певчий должен бороться только со своей немощью, то регент – и со своей и с немощами своих певчих.

Я снова противилась и говорила Н.С., что как же это трудно и скомкано, проводить службу без подготовки. Но она вновь настаивала на необходимости таких служб, потому что особенно в наше современное время регенту часто приходиться сталкиваться именно с внезапностью проведения службы.

И вот в следующий вторник на роль регента снова была выбрана я. В ответ на моё удивление кто-то сказал, что нужно провести две службы подряд. Что это? Надеюсь не из ряда суеверия.

Пришлось быстро включаться в роль регента. Это происходит словно смена внутреннего состояния. Если приходишь и настраиваешься, что будешь только петь – это одно, а проводить службу – другое и требует максимальной сосредоточённости. И я ведь понимаю, что ничего не могу сама, без Господа. Начинаю усиленно молиться.

Смотрю стихиры Минеи (служба была преподобному Ефрему Сирину). Н.С. на эту тему хорошо подметила, сказав «готовимся к Великому посту». Глас 1, подобен «Небесных чинов». Совершенно не ожидая положительно ответа, я предлагаю спеть на подобен и к своему удивлению получаю согласие. Я так опешила от неожиданной радости, что стала нервно просматривать стихиры на предмет их верного разделения на подобен. «Опять требует правок, – думаю я и отмечаю карандашом своё видение разделения стихиры».

- Ирочка, вы верно стихиры поделили? – спрашивает Н.С.

- Да, да, конечно, всё разметила верно – уверенно отвечаю я.

Наступает момент их пения. Начали, слава Богу! Поём, заканчиваем первую. Что-то как-то странновато, – подумала я, не понимая в чём дело. Поём следующую, то же самое. И тут я понимаю, в чём странность. Почеркала я карандашиком неверно и поделила стихиры так, что они заканчивались первой мелодией, а должны второй по структуре и правилам распева на данный подобен. Это была моя ошибка. Но ведь спели же, спели чисто, никто не ошибся, не удивился и ничего не заподозрил. А прихожане они вообще не знают таких тонкостей. А всё потому, что я сама была абсолютно уверена, что всё правильно делаю. Покажи я хоть каплю сомнения, стихиры могли бы «развалиться».

Рискнула я на этой службе и ещё раз. На стиховне утрени Богородичен было положено петь на подобен «Егда от древа». Н.С. опять дала добро. И мы очень хорошо и умилительно его спели.

Читать далее:
Белые и пушистые, просто улыбаемся и машем

---

[1] 2-е Посл. ап. Павла к Коринф., 12: 9.

Записки начинающей регентши - Регент по случайности

Регент по случайности

Ещё до поступления на регентские курсы случился у меня небольшой регентский опыт. Возможно, это сильно сказано «регентский опыт», ведь до службы, когда это произошло, у меня было всего шесть индивидуальных занятий по основам управления хором. Регентства в полном смысле этого слова не было. Ведь задачи регента – это не только задать тон и показать, как спеть и с каким темпом. Нужно услышать, что и где не так, почему не так и уметь исправить, а также иная работа с певчими. Но таких способностей и полномочий у меня быть не могло в силу, конечно же, неопытности в этом деле, а также отсутствия какого-либо авторитета. Я просто певчая, которая по своей инициативе решается «спасти» службу в неординарной ситуации. Ведь кто-то должен был взять всё в свои руки.

Первый раз пришлось «приложить руку» на литургии, когда регент вдруг не пришла, и позже выяснилось, что причина была уважительной. Буквально накануне после всенощной мы репетировали песнопения для литургии, никаких предпосылок того, что она не придёт, не было.

Литургия вот-вот начнется, чтец заканчивает уже шестой час, а на клиросе только я и певчая К., поющая на службах вместе со мной вторым голосом. Священник даёт возглас. Что делать, я задаю тон и договариваемся с К., что я попробую петь первым, поскольку однажды наша попытка спеть на два голоса  не удалась (тоже в рамках первой ектении на литургии, когда регент чуть задержалась). Но двухголосие у нас не получается. В итоге решаем просто петь в унисон, но темп-то всё равно кто-то должен показывать хотя бы для того, чтобы вступать, петь и заканчивать равномерно и «без хвостов». Эту роль я взяла на себя. После службы мы решили всё-таки отрепетировать на два голоса на случай очередной такой экстренной ситуации, и у нас хорошо получалось.

Экстренная ситуация не заставила себя долго ждать, и уже через неделю в субботу мне пришлось проводить небольшую часть воскресного всенощного бдения, соединенного со службой пророка Илии. Удивительное совпадение: была служба пророку, когда я первый раз одна пела на партии, и снова служба пророку, – когда первый раз пришлось регентовать.

На клиросе снова мы с К. вдвоём, ничего к всенощной не репетировали. Я уже допускаю мысль о пении в унисон. Но тут приходит бас. Я понимаю, что унисон не прокатит, надо будет всё же пробовать задавать тон. Тихо пробуем спеть 103 псалом греческого распева, с третьей попытки он обретает необходимое звучание. Мой голос дрожит. А когда нужно петь тихо, он дрожит вдвойне и бывает, что «ползет» интонация при задавании тона. Я повторяю несколько раз, убеждаясь, что К. взяла свою ноту, и у нас звучит ровная терция. Бас стоит в стороне, не принимая в этом участия.

– Мы что втроем сегодня поём? – спрашивает он. – Мы качаем головами, отвечая, что пока не знаем. Служба вот-вот начнется.

Получилась некая недомолвка: священник думал, что регент придёт и оставил матушку, которая управляет хором в отсутствие регента, дома. Но вдруг вспомнилось, что регент сообщала об отъезде на эти выходные. Так что вряд ли мы её увидим на этой службе.

Что же делать? Стою, смотрю с клиросного балкона на иконы Господа и Богородицы, молюсь «Господи, ну неужели сейчас мне придётся, я же совсем не готова, Господи, неужели так рано, я же не смогу, помоги мне, Ты ведь всё можешь». Буквально повторяется история прошлых лет, когда я должна была одна, не зная нот, петь всенощную. А вот теперь управлять с минимальными знаниями и отсутствием опыта… Нервы на пределе, всеми силами пытаюсь обрести спокойствие. Если бы знать заранее, то к службе ещё можно было бы подготовиться, потренировать дома необходимую часть службы. Я лишь только посмотрела, какие будут гласы, сделала закладки на нужные тексты. А те двое, которые сейчас тоже будут петь, они же должны довериться мне, но как они могут довериться человеку их же ранга, так сказать, неавторитетному. Все эти мысли наводили на меня переживания. Я всячески пытаюсь не показывать своё волнение и напоминаю К., что мы с ней уже пели на два голоса, значит, всё будет нормально, не будем паниковать. С басом какой-либо диалог отсутствует, стоит он себе в своих мыслях в стороне. Я только спросила его, нужно ли ему ставить ноты на обиходный «Блажен муж». Не нужно.

Собственно, поём мы все вместе совсем недавно, знаем друг друга плохо, ещё даже при наличии нормального регента не спелись. А тут такое…

И вот возглас. Я тихо и не очень уверенно даю тон на «Аминь». Сказалось на результате – «Аминь» вышло такое же тихое и неуверенное, но на три голоса. В голове совсем всё запуталось, во время пения священнослужителями «Приидите, поклонимся…» я была в полной уверенности, что сейчас последует ектения, и приготовилась задавать на неё тон. Когда же священник закончил, до меня, наконец, доходит, что сейчас надо петь 103 псалом. Я даю «фа-ре» более уверенным, но всё ещё дрожащим голосом, убеждаюсь, что К. свою ноту «поймала», начинаем петь, звучит нормально. Пою таким же дрожащим голосом, бас идёт хорошо, К. на сопрано начала нормально, потом стала куда-то пропадать и вернулась к нам только на «Слава и ныне». Ектения. Задала тон, поём. Но что-то не так. Задала минор, оказывается. В процессе, поправились на мажор. Руки не слушаются, показывают неуверенно. Пытаюсь успокоиться и показывать так же уверенно, как делала на занятиях. С удивлением замечаю, что иногда певчие сами того не понимая, слушаются рук, на начало и снятие реагируют отлично. Предупреждаю, что дам сразу минор на «Аминь» и мы поём «Блажен муж». Всё идет хорошо. Ектения, тоже хорошо. Чувствую себя всё увереннее и спокойнее. Пришло время стихир на «Господи воззвах». Вот тут я стала суетиться, ушло спокойствие, и это отразилось на результате. Я возгласила «Глас 8, Господи воззвах к Тебе услыши мя», предварительно осведомившись у коллег, помнят ли напев 8-го гласа,  и напела на всякий случай начало. Они кивнули, что помнят. Даю тон, но поём только я и бас. Петь бы так и дальше до запева. Но нет. Перед «Да исправится молитва моя» я решила «найти потерявшееся сопрано» и дала тон заново. Я переоценила свои способности и дала не тот тон, потому что у 8-го гласа тон разный на ударное и безударное начала, и я их перепутала. Поём дальше без сопрано. Запев, возглашаю полстиха и напеваю вторую половину, чтобы напомнить мелодию. Но поём опять только мы с басом. Из-за того, что сопрано потерялась, перед запевом я стала ужасно суетиться и пришла мысль не петь его, а просто прочитать, но иная мысль сказала, тогда ты запутаешься в тонах (ударный, безударный). Поём запев. Всё это затягивает службу, от волнения я показываю глас 8 плохо. Священник уже закончил кадить. К. шепчет «Слава», что надо бы стихиру на «Слава» петь. Но мы спели только воскресные стихиры и нельзя совсем не спеть святому (пророку Илие). Возглашаю «глас 1», даю тон, поём опять мы с басом. К нашему счастью стихира на «Слава» оказалась 6-го гласа и сопрано вернулась к нам. На «И ныне» догматик «Царь небесный» мы снова пели вдвоём с басом.

«Свете тихий» поём втроем. На «И духови Твоему» я снова путаю и даю минор. Прокимен, почему-то сопрано опять не с нами. И тут приходит матушка. Я облегченно вздыхаю. Мы поём конец прокимна, где матушка уже вступает сопрано. Я всячески показываю еле успевшей отдышаться матушке, что передаю ей бразды правления, и к следующей ектении тон задаёт уже она.

Сложно описать состояние, в котором я дальше пребывала. Не знаю, почему Господь так рано создал ситуацию, что мне пришлось попробовать себя в управлении. То ли для того, чтобы я прочувствовала на себе всю сложность регентского дела (а в режиме реальной службы это в тысячи раз сложнее, чем в рамках занятий). Словно Господь говорит мне: «смотри, что тебе предстоит, ты точно этого хочешь, ты готова?». Нет, я пока не готова, но я точно этого хочу, я хочу научиться, и хочу этим заниматься. Несмотря на трудности, я испытала огромную радость, это не объяснить никакими словами.

Слава Богу за все!

Читать далее:
Хвалите имя Господне

Записки начинающей регентши - Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе

Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе

Начался второй семестр на регентских курсах. Только отшумели рождественско-новогодние праздники. Из каникул все выходили постепенно и медленно, в том числе преподаватели. Наши занятия на первой неделе после каникул начинались медленным «вплыванием» в учебный процесс и сопровождались поначалу тридцатиминутным чаепитием и беседами. К тому же у руководителя наших курсов были именины, что послужило поводом для чаёвничества.

На вечер перед занятиями выпала полиелейная служба (отдание Богоявления и равноапостольной Нины), которую мы пели небольшим составом под управлением Н.С. Я была в достаточно спокойном состоянии, сосредотачиваясь исключительно на пении, полагая, что сегодня точно регентовать не придётся. Но на кафизмах Н.С. попросила заменить её, поскольку ей нужно было отлучиться. Я начала нервничать. Казалось бы, что сложного, дать обычный тон на запевы к кафизмам, а меня одолевает страх. С задачей я справилась, но ещё раз поняла, как же всё-таки не просто вот так внезапно заменять регента, когда совершенно морально, так сказать, не готова и даже в такой маленький момент службы нельзя рассчитывать только на свои силы, а всегда призывать Господа. Но одна из певчих сказала, что моя нервозность никак не отражалась внешне, а наоборот я выглядела очень уверено.

Вечером, после первой рабочей недели звонит мне сокурсница и после долгих предисловий я, наконец, понимаю, что меня просят приехать утром на литургию в помощь другой сокурснице Л., с которой мы вместе пели литургию под моим управлением. Регент их народного хора, который поёт субботние литургии, заболела и все, кто её потенциально могли заменить или помочь либо уехали, либо уже заняты в других храмах. Из слов сокурсницы я понимаю, что меня зовут регентовать незнакомым хором в незнакомом храме. Я в недоумении и не знаю, что ответить.

- А как же Л.?, – спрашиваю я, – у неё за плечами так же, как и у меня одна проведенная литургия.

- Ну ты же более опытная, – слышу я и удивляюсь, – Л. рассказывала, как ты хорошо провела литургию. А она в тонах запутаться боится. «Можно подумать, я не могу запутаться в тонах, – размышляю я».

- Что сама не звонит?

- Да плачет она.

Договариваемся, что пусть Л. позвонит сама, иначе испорченный телефон получается. В результате прямого разговора со страдалицей, выяснилось, что меня она просит приехать, чтобы петь на партии второго голоса, и поддержать, если что, с тоном. Я соглашаюсь.

Она и раньше звала меня в их храм, петь в народном хоре, просто за компанию. Я не ездила, поскольку суббота утро – единственный день, когда я могу выспаться. Ведь все выходные тоже заняты службами. Но отказаться и не поехать в данной ситуации я, конечно, не могла.

В этот же вечер на сайте храма я прочитала, что у них действительно происходит своего рода возрождение народного всеобщего пения, которое было во времена апостолов. Такое можно наблюдать в некоторых храмах Москвы. Людям раздают папки с последованием службы и нотами и любой, абсолютно любой прихожанин, или даже случайно зашедший в храм может присоединиться к пению вне зависимости от его певческих и музыкальных способностей.

Мне доводилось присутствовать на такой народной литургии в храме недалеко от моего дома, когда я ещё блуждала по приходам, слушая пение хоров, и потенциально оценивая свою возможность петь в том или ином храме. Тогда я тоже получила папку с нотами и пела со всеми. Народный хор представлял из себя действительно весь собравшийся на литургию народ и пел попеременно с правым профессиональным хором. Звучание «народной партии» оставляло желать лучшего. Видно было, как изо всех сил старается и напрягается стоящий на солее регент. Я представила Л. или себя в этой роли и ужаснулась. Такое управление по силам только опытным регентам. Мы, которые пока только в состоянии дать тон и показать руками, не в силах были бы работать над общим звучанием поющих. Управление хором на начальном этапе – это ещё не управление в полном смысле. Можно сравнить с вождением машины. Как ученик-водитель первый раз сев за руль, может только держать его, помнить про тормоз, газ, передачи, смотреть на  светофоры. Но такие моменты, как знаки, пешеходы, габариты и прочее на начальном этапе вне контроля. Также и с регентством – на начальном этапе невозможно следить сразу за всем.     

Мы встретились с Л. рано утром возле метро. Пока шли до храма, она поведала мне ситуацию. Кто придет петь, она не знала и говорила, что потенциально действительно может запеть кто угодно, и что тогда делать, если будет плохо звучать, она не знает.

У нас было тридцать минут до начала службы, чтобы немного спеться и обсудить всё, что нужно для литургии. Певчие обычно встречаются раньше и делают спевку тропарного блока службы. Репертуар литургии всегда одинаков и даже просительную ектению иеремонаха Нафанаила, от которой Л. хотела всячески отказаться, поскольку к каждому ответу на возглас священника нужно задавать новый тон и часто не очень простой, они поют на автомате. Заболевшая регент сказала, чтобы она не боялась, достаточно будет задать им начальный тон, дальше они споют. Л. переживала за минорный тон и особенно за тот, который задается на заупокойную ектению. «А ведь у меня тоже могут быть с ним проблемы – думала я в себе, – вдруг не смогу помочь».

На спевку стали постепенно собираться певчие. К счастью пришла женщина, поющая достаточно хорошо сопрано и не пришли те, которые могли бы её сбивать. Было целых четыре баса и две девушки на партии второго голоса. На спевке тропарного блока, что собственно является самым трудным регентским моментом литургии, Л. запуталась в тонах к тропарям, в чем я ей помогла. Но, сопрано, не дожидаясь, когда Л. даст тон на 8-й глас после 2-го, сама запела, а остальные подхватили. То же самое повторилось на литургии. Певчие сами облегчили задачу регента.

Храм был большой, старый и намоленный, сохранилась даже одна фреска на стене с дореволюционных времен. Народный хор не занимал клирос на балконе, где по праздникам пел профессиональный хор, а располагался в самом центре, поэтому получалось, что регент стоял спиной к алтарю, лицом к певчим и всему остальному люду.

Началась служба. Л. держалась очень уверено и хорошо вела. На лице было абсолютное спокойствие. Я смотрела на неё и была в восторге. Что же происходит с человеком, когда он начинает регентовать. Её было не узнать! Откуда эта уверенность, словно она всю жизнь хором управляет? Это было выражение лица полководца Христовым воинством певчих. Воистину не сами мы это делаем, а с Божией помощью.

Нам повезло, никто из прихожан не подпевал, и звучание было хорошим, пели только постоянные участники народной литургии. В переходе с мажора на минор на «Единородный Сыне» хор справился сам, без задавания тона, чему Л. была несказанно рада. Приближался проблемный момент перед заупокойной ектенией. Помня просьбу Л., я прокручиваю в голове нужный тон, чтобы быть готовой задать его. И тут мы слышим, что уже началась ектения об оглашенных. По неизвестным причинам, заупокойная ектения была пропущена. Опять повезло.

«Херувимская» и Евхаристический канон были спеты достойно. На «Верую» и «Отче наш» Л. больше поворачивалась ко всему народу, увеличивала размах руки и пыталась управлять и всеми находившимися в храме. Это было здорово!

Забавный момент произошёл, когда нужно было петь запричастный стих. Л. забыла его текст, в храме пауза и тишина. Она медленно без паники и с абсолютным спокойствием достает мобильный телефон и ищет видимо в нём текст. Я уже ей подсказываю «Радуйтеся праведнии о Господе…». Спели. Пауза перед причащением, чтец читает житие прп. Антония Великого, память которого совершалась. Мы сидим, обсуждаем окончание литургии. На «Видехом свет истинный…» снова минорный тон. Л. тренируется и даёт не тот. «Ира, будь готова, – мыслю я». Мне пришлось помочь ей на службе. Сама не понимая как, задаю за неё, быстро и спокойно. Вот снова момент, в который понимаешь, что в тебе Кто-то действует. Куда деваются неуверенность, отсутствие опыта, страх…?

Всё могу в укрепляющем меня Иисусе Христе[1] – эти слова воистину подтвердились на этой службе. И эта девушка называла меня «крутой» после проведенной мною литургии.

- Сегодня ТЫ крутая, – сказала я Л., когда мы после эмоционально обсуждали прошедшую литургию.

Читать далее:

Регент по случайности

---

[1] Посл. ап. Павла к Филип., 4: 13.

Записки начинающей регентши - Литургия

Литургия

Я была очень удивлена, когда преподаватель вдруг спросила меня: «Ирочка, а когда ты смогла бы провести литургию?» Но я не стала показывать своё удивление и говорить, что я не достойна, что не справлюсь, что мне рано. Раз предлагают, надо брать. Не достойна? Конечно, это и так понятно. Не справлюсь? Сама нет, но с Божией помощью вполне.

На носу были январские праздники, и я предложила один из четвергов в этот период, когда не нужно будет отпрашиваться с работы. Позже, посмотрев дома календарь, стало ясно, что не получится, потому что как раз на четверг выпадало Рождество Христово. Оставалось как вариант только 31 декабря. Официально день был рабочий, но все два года, что я работаю в нашей фирме, нам в этот день давали выходной. Шанс велик, что на этот год будет так же. И я остановилась на этой дате. Преподаватель согласилась.

Начались дни, точнее недели, моей подготовки: подбор распевов, нот, тропарей и кондаков. Всё же это достаточно волнительно, настолько заранее знать про службу. Нервов не хватает! Я знала, что будет служить отец А. – «быстрый» батюшка во всех смыслах, с которым мне уже довелось проводить вечерню и утреню. И как-то само собой стало ясно, что под него хочется взять сплошной мажор и никаких длительно-растянутых мелодий. Выбор песнопений у меня, как у начинающего регента, был очень не велик. К примеру, одна из моих любимых простых Херувимских Ниловой пустыни в обработке С. Зайцева под отца А. никак, на мой взгляд, не подходила. Остановилась я на греческой Херувимской и естественно Афонской Милости мира. Певчий их точно любой споёт, и промахать не сложно. «Трисвятое» я решила взять то, которое уже показывала на занятиях по хору – Троице-Сергиевой Лавры. Антифоны? Моя мечта – спеть их на Киево-Печерский 8 глас, что не особо распространено в храмах. Преподаватель дала добро. Но я лично переживала, что вдруг не получится, ведь я совсем не знаю певчих, которые будут петь на литургии, кроме самой преподавательницы и Л. из нашей группы, которая собиралась прийти на эту службу. Сам распев немного коварен тем, что спеть его можно по-разному, и тут очень важна рука регента и внимание певчих. «Ладно, перед самой службой, непосредственно в храме напою и поясню коварные места, – рассуждала я».

«Во Царствии» было выбрано самое простое, Московского (или по-другому Лаврского напева); «Достойно есть» – на подобен «Егда от древа». Для разнообразия решила запланировать сугубую ектению не обычную, а Московскую.

Тональный план тропарно-кондакарного блока на входе был несложный, если не считать тропаря вмц. Варваре (храмовой святой), который я тоже запланировала на глас 8 Киево-печерский. Как-то я не очень «дружила» с обычным 8-м тропарным гласом, и именно тропарь вмц. Варваре является самым сложным для распева на этот глас.

Преподаватель не рекомендовала нам пока пользоваться камертоном, но на литургию я решила его с собой прихватить (мой родненький с нотой «до», а не с «ля» как у всех нормальных людей). Такой камертон оказался в моём владении, можно сказать, случайно, но после я поняла, что, видимо, это было промыслительно.

Обзавестись личным регентским инструментом я решила сразу после поступления на курсы, что нам советовали сделать преподаватели. Оказавшись в музыкальном магазине, я выбрала симпатичный немецкий камертон, к которому ещё прилагался и чехол, что мне очень понравилось, потому что удобно такой с собой носить. Продавцам объяснила, что мне нужен камертон с нотой «ля» и купила тот, что мне предложили. Я, конечно, в магазине проверила его звучание, но, не обладая абсолютным слухом, сразу я не поняла, что камертон дает ноту «до», и это стало ясно только дома, когда я, слушая звук несколько раз, пришла к выводу, что для ноты «ля» высоковато. Вот так у меня и появился этот друг регента.

Использовать камертон на предстоящей литургии я собиралась только для неизменяемых песнопений, чтобы «не вылететь» из тональности, а то меня бывает заносит. Унесёт в какую-нибудь соль-мажор на плач сопрано.

Настало утро 31 декабря, последний день уходящего года. На работе нам дали выходной день. Оно, кстати, могло бы и не настать, не само утро, конечно, а литургия, точнее моё на ней присутствие. За неделю до службы заболела наша преподаватель и ко дню службы ещё не была до конца здорова. Она очень не хотела срывать все планы, но врач ей рекомендовала пока никуда не выходить. Я уже думала, что литургия под моим управлением не состоится. Но Н.С. предложила всё же провести службу и в её отсутствие, а для поддержки попросила другую преподавательницу М.Ю. присутствовать на службе. 

Утром я пришла пораньше в надежде настроить девочек на киево-печерские антифоны и в целом показать план службы. Но на клиросе была пока только знакомая мне выпускница курсов, регент Н., вызванная для поддержки и проведения молебна и панихиды. Позже подошли сокурсница Л., которая пела первым голосом, и преподаватель М.Ю., смиренно ответившая на мой вопрос о том, каким голосом она будет петь, «каким скажите». Я решила, что мы начнем пока на два голоса, а если всё хорошо будет звучать, то пусть М.Ю. переходит на тенор, что она сделала уже на втором «Господи, помилуй». Незнакомых мне певчих не было, киево-печерские антифоны знали все, и нам удалось их прилично спеть. Даже кто-то из алтарников или дьякон подпевали басом. Тропарный блок на входе был сильно сокращён, до тропаря и кондака празднуемым святым. В этот раз служили мученику Севастиану и многим другим с ним пострадавшим. Перед службой нас попросили всё петь в темпе, особо не затягивая, впрочем, этого я ожидала.

Литургия – это очень волнительно. Некоторые говорят, ну что там литургия, подумаешь, всё просто. Вроде как, раз гласов почти нет, значит несложно. Но дело совсем в другом. В музыкальном плане, может, литургия и проще, но в плане богослужебном литургия – это самая главная служба, на ней происходит великое Таинство, Христос снова и снова приносит Себя в жертву ради нас грешных, чтобы мы получили возможность вечной жизни, происходит великое чудо, невообразимое никаким человеческим умом, – хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христа. Это естественно не может не откладывать отпечаток на отношении регента к службе, на подготовке к ней. Это служба служб! И хочется приложить максимум усилий, чтобы она была совершена и спета как следует. Литургия проходит на одном дыхании, как единая песнь Богу, у регента нет ни секунды на отдых, нет перерывов, когда чтец читает, всё должно быть быстро и складно, без долгих пауз. Но самое сложное – это темп службы, особенно во время пения «Херувимской» и Евхаристического канона. Нужно спеть «Милость мира» так, чтобы не быть помехой для главной молитвы священника в алтаре, а способствовать ей, слиться воедино. В этом смысле священники очень любят именно Афонскую «Милость мира». Она эту роль хорошо выполняет, в ней нет разных «истерик» и выкриков солистов или мудрёных аккордов.

У меня всё шло не плохо. Первый раз заклинило на малой ектении после «Единородный Сыне», когда я с уверенностью дала мажорный тон (притом, что я даже в последовании службы для себя на случай клина написала «минор», – не помогло). С Херувимской по темпу попали отлично, даже повторять не пришлось. «Милость мира» я сначала немного заторопила, боясь, что будет медленно, но более опытная Н. мне хорошо помогла, показав, что надо бы помедленнее.

Удалась и Московская ектения. Ошибка моя была лишь в том, что я не повторила певчим лишний раз, какую её часть следует петь после долгой паузы, когда священник читал имена. Клиросные птички, они такие, уже мыслями улетели куда-то со службы и подзабыли. 

Небольшой стресс начался перед причастием. В храме было принято на молебне петь много тропарей, поэтому чтобы сократить их пение на молебне, они поются в промежутке перед причастием. Тропари заранее приготовлены на отдельных заламинированных картонках и размечены, и регенту остаётся только лишь по этим разметкам показать, быстро соображая, какой сейчас глас и какой тон надо дать. Я с этим неплохо справилась, что вызвало большой восторг сокурсницы. Был в этом блоке и любимый тропарь на глас 8 вмц. Варваре, который опустили на литургии. В этой тропарной гонке я ещё успела предложить спеть его киево-печерским распевом, но М.Ю. не одобрила, сказав, что он короткий. Мы спели обычным напевом.

Началось причастие, которое длилось ровно столько, чтобы всего один раз медленно спеть «Тело Христово». Далее нужно было петь «Аллилуия», а я ничего не делаю и понимаю, что напев из моей головы напрочь вылетел. На меня вопросительно смотрят певчие, а я жду трёхкратного возгласа священника «Аллилуия», как это обычно делает батюшка в нашем храме. Уже смотрят и служители. Тут, видимо, так не принято, понимаю я, даю тон, но напев-то всё равно не могу вспомнить. В итоге эту «Аллилуия» спела практически М.Ю. одна. 

Спели «Великаго Господина», всё, слагаю полномочия, молебен и панихиду проводит Н.

После службы отец А. подошёл и сказал, что хорошо провели литургию. Конечно, спросил на счёт того, что это мы в мажоре спели малую ектению после «Единородный Сыне». Ну, заклинило, батюшка, бывает, первый раз, простите. Сокурсница назвала меня «крутой» и долго ещё делилась на эту тему с отсутствующей преподавательницей по телефону. А я что, я ничего. Слава Господу! 

Читать далее:
Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе

Записки начинающей регентши - Знакомьтесь со святыми

Знакомьтесь со святыми

Прмч. Стефан Новый и прп. Феодор Студит

 Я всегда стараюсь «познакомиться» со святым, которому предстоит служба, то есть узнать про него, почитать его житие. Не важно, буду я петь на службе или регентовать. В последнем случае (для регента) это, безусловно, принимает более значимую роль, ведь через него всё передается певцам, в том числе и духовный настрой. Мне пока, конечно, не приходится говорить о такой взаимосвязи, о собственном хоре (будет ли он у меня вообще когда-либо один Бог ведает, да и какой хор, хотя бы квартетик; вот по П.Г. Чеснокову минимальный состав хора – это 12 человек, редко где в наши времена встретишь такую роскошь, впрочем, я на неё и не претендую).

Познакомившись таким образом со своими «первыми» святыми, теми, которым была моя первая регентская служба, запланированная и тщательно подготовленная, мне, конечно же, стало интересно узнать и про святого, которому мне вдруг внезапно пришлось провести службу. Внезапно? Да, наша преподаватель призывала нас ходить петь на службы, чтобы давать на них блоки для управления, поскольку это очень хороший опыт – управлять «с листа», без подготовки. Ведь в жизни такая внеплановость случается часто: решил, к примеру, вдруг батюшка другому святому послужить, и вся подготовка коту под хвост. Или к запланированной литургии решили присоединить ещё и утреню. Когда уж там стихиры смотреть, придётся показывать «с листа». И, конечно же, навык такого показа во время учёбы позволит лучше и качественнее провести службу, когда регент останется один на один со своими певчими и рядом не будет опытной преподавательской руки.  Кто-то может подумать: ну как же так, ведь при таком подходе больше вероятности совершить ошибку во время службы. Это бесспорно. Но пусть уже лучше эти ошибки будут пройдены в рамках учебного клироса, в храме, где было дано соответствующее благословение на учебную регентскую практику, где священники, по крайней мере, морально готовы к такой ошибке, и не будут на неё так болезненно реагировать, как может произойти в храме, где подразумевается, что всё должно быть изначально чисто и прекрасно, без сучка и задоринки. Так же как и регент, пройдя через такую ошибку во время учёбы, вряд ли повторит её в процессе самостоятельной регентской практики. А представить себе выпускника-регента, не имеющего возможности практиковаться на службах во время учёбы. Он «принесёт» с собой в новый храм все эти ошибки, и как результат его квалификация, как регента в глазах других будет выглядеть намного ниже, чем у того, который прошёл все ошибки в рамках учебной практики. Понимание этого каждый раз вселяло в меня огромную радость, что промыслом Божиим я стала учиться именно на этих курсах, а не там, где изначально мне хотелось.   

Вот так шла я в храм на очередную будничную службу просто петь. Но меня почему-то не покидала мысль о том, что возможно придётся управлять. Просмотрела до службы стихиры, чтобы хотя бы «познакомиться» с предстоящими гласовыми напевами. Впрочем, так я делала и раньше. Лучше заранее посмотреть тексты стихир и достойно произнести их, чем «жевать» слова во время пения.

Отчего же меня не покидает мысль, что сегодня снова придётся «приложить руку»? Ведь совсем недавно была служба, есть наверняка другие желающие.

Преподаватель предлагает провести службу одной сокурснице, потом другой, девочки отказываются. Уже поздно раздумывать, чтец дочитал начало вечерни, возглас, великая ектения. Преподаватель ведёт сама. В паузу она снова пытается растормошить народ на проведение службы. Все молчат. И тут вставляю свое слово я – «ну, если никто не хочет, я могу». Н.С. с радостью соглашается и отдает мне бразды правления.

«Господи воззвах», «Свете тихий», прокимен, всё проходит нормально. Звучим немного странно, словно дырка в середине. Я только после простуды, меня одной на партии второго голоса явно не хватает при наличии двух сопрано и двух теноров. В паузу прошу петь вторым одну из сокурсниц. Стало лучше.

Стиховня. И вот он первый бесценный опыт, первая заваленная стихира 2-го гласа. Поскольку не было предварительной подготовки, стихиры пришлось петь прямо «с листа», из Октоиха (а ведь они там даже не размечены, как в Минее). Я хотела зачем-то раньше дать показ на заключительную строку (хотя, когда просматривала стихиру, так не планировала), а певчие поняли это как следующую строку напева. Я не успела показать уже то, что поняли они, и соответственно дать показ к концу, и как результат стихира «поползла». Это было какое-то мгновение, но оно, казалось, длилось очень долго. Я в растерянности, не могу сообразить, что делать –  дать тон к заключительной мелодии и допеть? Но уже поздно. К тому же тон заключительной мелодии вылетел из головы. Преподаватель подсказывает, что поём дальше по ходу службы, следующую стихиру на «Слава».

Мне в этот момент хотелось всё бросить и передать управление преподавателю, но необходимость продолжения службы заставила забыть про первое, основанное на страхе и растерянности желание, я снова собралась и всё пошло своим чередом.

Утреня. Где-то во время кафизм пришёл отсутствующий бас. Катавасию показывала сокурсница. Я хотела ирмосы на 6-й глас спеть на «Волною морскою», но там сложный показ, который мы ещё не изучали, и я не стала рисковать. Как вариант оставалась только «панихидная» мелодия ирмосов покаянного канона «Яко по суху», на которые я не решилась, так как никогда не пробовала их показывать.

С Божией помощью, как сказала преподаватель, со стрессовой ситуацией я справилась. Впереди предстояла первая литургия.          

Но с чего я собственно начала? Святые. Служба была преподобномученику и исповеднику Стефану Новому, с которым до службы я «познакомиться» не успела. Стала читать его житие на следующий день, смотрела иконы. И на одной из них он изображен вместе с преподобным Феодором Студитом, которому вместе с другими мучениками была моя первая служба в рамках курсов. «Интересно, дальше такая же связь будет между службами, – подумала я».

А ещё говорят, что святые, которым проводятся первые регентские службы, становятся покровителями регента. Я в это верю, ведь это тоже своего рода рождение в новой роли. 

Читать далее:
Литургия

Блок рассказов "Записки начинающей регентши" - Первая регентская служба

Начинаю блок рассказов "Записки начинающей регентши".

Регент – он всегда в огне!

Ибо на него нисходит Дух Святой.

Служение регента – это, наверное, высшая ступень, которой может достигнуть в клиросном служении женщина-мирянка.

Служение регента – оно особо и ответственность его велика. Господь сказал: от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут. (Лк, 12: 48).

Первая регентская служба

Нет, не могу назвать себя этим словом – «регент», понимая, что мне ещё нужно многому научиться и набраться опыта. Но как ещё учиться, если не на практике реальных богослужений. Видимо, именно так думает руководитель наших регентских курсов Н.С. Прошло всего три месяца с начала курсов, а некоторым из нас предложили попробовать провести службу, пока самую простую – вседневные вечерню и утреню.

День службы я знала за две недели и начала сразу же готовиться. 11/24 ноября праздновалась память великомученика Мины и с ним пострадавших мучеников Виктора, Викентия и мученицы Стефаниды. Вместе с ними память совершалась преподобному Феодору Студиту.

В процессе подготовки я много раз пела и регентовала службу. За счёт того, что память совершалась нескольким святым, в службе чередовались разные гласовые напевы. Я молилась постоянно Господу, Богородице, Роману Сладкопевцу, Архангелу Михаилу (главному небесному регенту), Кизическим мученикам, святым, которым совершалась служба, и всем святым о помощи мне в проведении службы.

И вот настал день службы. На работе я не могла найти себе места, считала каждый час. Минут за пять до ухода меня охватил какой-то невероятный мандраж, и помогала только молитва. «Господи, неужели я сейчас буду проводить службу? Как в это трудно поверить. Как всё быстро развивается. Ещё совсем недавно я терзалась в сомнениях, идти ли мне так скоро на регентские курсы. И вот уже служба…» – охватывали меня такие мысли по дороге в храм. С одной стороны, я ощущала себя готовой в плане того, что все необходимые знания у меня были, поскольку мы тренировались на курсах, и всё лето я индивидуально занималась с В. С другой стороны, я понимала ещё сильную недостаточность с музыкальной точки зрения, чтобы называть себя регентом. Комплекс отсутствия музыкального образования никак не оставлял меня. Я переживала в большей степени именно за музыкальную часть, что не чисто или неверно задам тон; меньше за руки, они как-то уже сами почти освоились, по крайней мере, на гласовых песнопениях.

Когда я пришла в храм, на клиросе ещё никого не было. Я могла только догадываться, кто будет петь. Никто из сокурсников по понедельникам петь не мог, поэтому, скорее всего, это будут девочки-регенты, выпускницы курсов прошлых лет, с которым я пела в этом храме всё лето. Так оно и вышло.

Я подошла к иконам Господа, Богородицы, Кизических мучеников и пошла на клирос, подготавливать все необходимые книги. Там была пока только И., которая в очередной раз спросила, была ли у меня уже регентская практика. Я поняла, что она не знает, о том, что службу провожу сегодня я, и сказала об этом. Пришла Н. и облегченно вздохнула, узнав, что ей сегодня не нужно регентовать.

Подошла преподаватель, и мы обсуждали последование службы. Она чуть было не нарушила мой план, поставив петь иные стихиры, чем были запланированы. Спонтанности мне почему-то совсем не хотелось, и я объяснила, что службу составила в соответствии с богослужебными указаниями. Тогда преподаватель согласилась.

Почти всех певчих я знала, лишь одну видела только однажды. Была также девушка-слушательница, и чуть позже подошел бас, с которым мы тоже пели летом.

Момент, когда чтец читал 9-й час и начало вечерни, казалось, длился вечно. Всё ближе и ближе к возгласу священника паника хотела охватить меня, но я молилась и это очень помогало. На иконостасе клироса левого придела храма (вмц. Варвары), на котором в этот день служили,  находится Тихвинская икона Богородицы, на которой Божия Матерь изображена во весь рост. Она там бесподобно красива и улыбается. Это очень помогало в течение всей службы, Богородица поддерживала и давала мне силы.

Возглас. Я задаю тон, и мы поём великую ектению. Слышу, что звучит не очень чисто. Преподаватель показывает жест рукой первым голосам, что они занижают. Это иногда происходит на службах. Может быть потому что сопрано – это не их «родная» партия, а я ещё где-то в соль-мажоре дала (впрочем, как и планировала), а может просто дело привычки: девочки любят вести службу в ре-, ми-мажоре. Но от Н.С. никаких замечаний по поводу тональности не было, и я продолжала в ней. В основном всю службу мы пели без тенора. Лишь иногда Н.С. пела теноровую партию, когда звучание остальных голосов её полностью устраивало.

Первый мой «ляп» случился на «Господи воззвах», на стихире на «Слава», когда нужно было дать минорный тон. Я вдруг замешкалась с самым простым для себя аккордом, а времени на службе на долгое раздумье нет, и преподаватель дала тон вместо меня. Видимо, произошло так из-за самонадеянности. Я думала, что уж тут точно не ошибусь. А вот и нет. То же самое повторилось на «Свете тихий» из-за нахлынувшего страха и растерянности. Немного криво прозвучал в начале и прокимен. Но на стиховне я исправилась, и минорный тон удался. Последний тропарный блок вечерни, за который я больше всего переживала из-за сочетания 4-го и 8-го гласов, прошёл на удивление легко.

Вечерня пролетела очень быстро, мне хотелось продолжать дальше. Преподаватель хвалит, говорит, что всё хорошо. Я уточняю, могу ли провести и утреню. Мне позволяют. Слава Богу! Хотела все подготовить к утрене во время шестопсалмия, но в храме было совсем темно. Я решила тогда не суетиться и погрузиться в молитву. Всему своё время.

Начался канон с ирмологическим 8-м гласом. Некоторые ирмосы были спеты не очень чисто, что меня просто вышибало из равновесия. «Надо как-то проще реагировать на ошибки, – думала я». Но проблема была и в певчих, иногда они пели не по руке. Один раз при задавании тона я прямо «улетела» ввысь, тут уже Н.С. сказала, что это высоко, и я исправилась.

«Честнейшую» спели хорошо. Закончился канон. Я вдруг почувствовала, что сейчас просто на пределе, устала, сил не осталось, хочется уже конца. «Ещё же стиховня утрени, –  с удивлением для себя понимаю я». Прошу сил у Господа. И Он дает. Богородица улыбается мне, поддерживая. Спели стихиры на стиховне. Остался ещё раз блок тропарей и конец.

Перед 1-м часом Н.С. отлучается с клироса. И в этот момент я ощутила всю ответственность, что теперь я совсем один на один с певчими, и никто не поддержит, если что. Казалось бы, да что там осталось, всего лишь спеть «Взбранной Воеводе» и окончание первого часа. Но я понимаю, что и тут может произойти всё что угодно. Молюсь.

Предлагаю спеть «Взбранной Воеводе» на 8-й стихирный глас, как мне привычней. Девочки сначала удивляются, говорят, что принято на тропарный. Но потом соглашаются. И как-то мы очень хорошо и торжественно спели. Дальше «Великого Господина» и конец. Всё! Слава Богу! Благодарю певчих. Но больше всего благодарю Господа.

Читать далее:
Знакомьтесь со святыми