Записки начинающей регентши - Великопостная служба

Великопостная служба

На третьей седмице Великого поста, в день памяти преподобного Алексия, человека Божиего, открылся второй десяток моих регентских служб. Я стала первой, кто осмелился попробовать провести великопостную службу, состоящую из великого повечерия и утрени с библейскими песнями, которые обычно вызывают ужас у певчих и регентов (потому что поются раз в год, а память слабенькая у нас, вот и выходит каждый год всё как с чистого листа). На самом деле, если разобраться, не так всё сложно, вот только уже в процессе службы мозг почему-то начинает тормозить не смотря на наличие перед тобой заранее приготовленной шпаргалки. Смотрю на неё и понимаю, что «смотрю в книгу, вижу ..».

В первый вторник, после «каникул» на первой седмице по причине чтения Великого покаянного канона, нас на клиросе собралось на удивление много, так что на партии первого и второго голосов было по два, три человека.

- Кто проводит сегодня службу? – как обычно спросила Н.С.

- Вы, – дружно ответили мы преподавателю с некоторым ужасом просматривая и изучая последование великого повечерия, которое в приходских храмах служится исключительно в Великий пост и поэтому является предметом мало изученным либо просто забытым. Я вообще была на такой службе впервые, понять бы ещё из чего она состоит. Поэтому даже вечно смелая я не решилась на проведение службы. Утреню (если не петь библейских песен) я бы осилила наверное, ведь такой опыт у меня уже был на сырной седмице, но великое повечерие вызывало у меня некоторые вопросы. Преподаватель понимала наше замешательство и со своей стороны тоже не стала никого ставить на роль регента и показала нам в этот день мастер-класс.

В следующий вторник службу проводила я. Пели мы всего лишь втроём. Служил (ах, я уже не удивляюсь) снова отец А. Так вышло, что чаще всего мои службы попадали на дни его служения. Наверное, так случается для смирения, поскольку я предпочитаю небыстрый темп, и мне было бы удобнее проводить с другим священником. Но приходится подстраиваться под темп батюшки. Из-за этого, правда, я всегда очень суетлива на службах с ним, поскольку зная, что он любит быстрый темп, спешу с задаванием тона и «гоню» стихиры.

На одном из последних занятий был немного рассмотрен вопрос родственных тональностей. По этой причине я решила, что пора бы уже и на таких службах взять в руки камертон и вести всю службу по нему, составила дома тональный план в процессе подготовки к службе. Видимо, залез в мою душу червяк по имени «я уже могу» или допустила некий помысел, что могу сама теперь справиться с помощью камертона, что скрывать, были тщеславные мыслишки. Господь смирил меня. Начав великое повечерие, как планировала, в фа-мажоре, перейдя затем в параллельный ре-минор (захотелось мне спеть «Пресвятая Богородица Владычице, моли о нас грешных» и прочие прошения именно в минорном варианте, потому что он более умилительный на мой взгляд), допускались с моей стороны ошибки в задавании тона, что даже один раз я сама запела первым голосом, вместо второго. Когда стало ясно, что священник под камертоновую тональность подстраиваться не будет, я поняла, что эта штука в данном случае мне и певчим только мешает. К концу повечерия я решила оставить его лежать спокойно на аналое и руководствоваться, как обычно, тоном священника и внутренними ощущениями. Господь ведь дал человеку дар гармонии и Он помогает эту гармонию ощутить и дать нужный тон. Резюмируя: я понадеялась на себя и на инструмент, а не на Бога, вот мне Господь и показал, какая я самостоятельная.

Служба давалась не легко. Великий пост одним словом. Продолжался период моего свободного плавания, казалось, что Господь оставил. Но умом я понимала, что это не так. Мне виделось, что всё совсем плохо, я бы поставила себе двойку за службу. Но преподаватель снова была другого мнения.

Это был период, когда надо было выстоять и не бросить дело, проверка на вшивость, если хотите. Господи, помоги!

Читать далее:
Печальная правда жизни... на клиросе

Записки начинающей регентши - "Сырный" полиелей или блажен или не блажен муж

"Сырный" полиелей или блажен или не блажен муж

Моя девятая регентская служба заставила меня ещё с одной стороны ощутить сложность регентского дела. Господь словно службу за службой показывал мне всё то, с чем приходиться сталкиваться регенту. В какой-то момент меня настигло состояние не владения ситуацией, и ко мне заглянула мысль – гостья из прошлого и настойчиво нашёптывала забытое мною «ты не тем занимаешься, брось всё это, ты не сможешь».

И лишь стоящий где-то рядом Ангел (знаю, он там точно был) говорил: «молись, продолжай, доверься Богу».

В отличие от моей первой полиелейной службы, которую я проводила внезапно, о службе на первое и второе обретение главы Иоанна Предтечи, которая так же была полиелейной, мне было известно заранее, и я имела возможность к ней подготовиться. Особенность и трудность службы состояла в том, что она выпала на сырную седмицу, а это означало некоторые изменения в последовании стандартной полиелейной службы. Основное внимание было сосредоточено на том, что на утрене добавилась постная Триодь с её трипеснцами и 2-й песней канона (которой обычно не бывает). Видно, это так затмило разум, что на последование вечерни как-то мы даже на занятии по Уставу, где мне помогали подготовить службу, не обратили особого внимания. Был сделан акцент на том, что поются «Блажен муж», «Сподоби Господи» и всё остальное, что обычно читается на вседневной вечерни.

Я была поражена и удивлена, что мне досталась такая служба – самому пророку и крестителю Иоанну Предтече. Вспомнилось, что ровно год назад этот день выпал на период Великого поста, и мы ездили в Троице-Сергиеву Лавру, где я первый раз сподобилась причаститься на Литургии Преждеосвященных Даров. И вот теперь я буду проводить такую службу! Невероятно! Я волновалась более, чем обычно.

Я пришла в храм раньше всех и начала подготавливать все необходимые книги и ноты. Увидела отца А. и поняла, что служить будет он. Батюшка спросил у меня, кто проводит службу и удостоверился, знаю ли я про особенности. Я ответила утвердительно в полной уверенности, что я всё подготовила, как нужно.

Постепенно собирались певчие. Пришла хорошо знакомая мне Н. и новый для меня бас. Того, который мило канонаршил на последней службе, и к которому я уже успела привыкнуть, к моему сожалению не было. Ведь незнакомый певчий для неопытного регента – это тоже небольшой стресс. Пела также сама преподаватель Н.С., ещё один бас и были слушающие ученики с певческого отделения.

На службу я выбрала новое для себя в плане показа песнопение «Свете тихий» Троице-Сергиевой Лавры и удостоверилась о возможности пения стихиры пророку на подобен «Радуйся Живоносный Кресте». Все кивнули, я на всякий случай напела мелодию. В этот раз я основательно подготовила показ Киевского «Хвалите имя Господне», которое в прошлый раз пришлось показывать спонтанно. Теперь была продумана каждая доля и мелодический показ, в том числе однонотное соло баса.

Началась служба. Великая ектения. «Новый» бас буквально оглушает меня своим громким пением. Но петь тише я его не прошу. Позже он уже и сам догадался. На аналое лежит последование с текстом «Блажен муж», даю тон на «Аминь» в миноре и начинаем петь псалом. «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых. Аллилуиа, ал-ли-лу-и-и-я.. ал-ли-лу...» – остановились мы как замедленная пластинка. Из алтаря буквально выскочил алтарник и прекратил наше пение. Я ничего не понимаю. Суета, недовольные лица, споры, слышу слова «читают кафизмы», вопросительные взгляды в мою сторону... Я стою в ступоре, не понимая в чём дело. Читают кафизмы. До меня почему-то словно из какого-то тумана доносятся слова, что «Блажен муж» не нужно было петь, что и стало причиной остановки нашего пения.

- Разве вы на Уставе на разобрали службу? – спрашивает Н.С. меня.

- Разобрали и помню, что была речь о том, что «Блажен муж» поётся.

Мой взгляд падает на открытые богослужебные указания и я вижу, что в них не написано «Блажен муж», как обычно бывает, если псалом следует петь. Указана лишь рядовая кафизма. «Где же был мой разум и мои глаза, когда готовила службу? – думаю я и повторяю вслух». Деликатная Н.С. берёт вину на себя, что она как преподаватель должна была удостовериться. Ведь её смутило, что на аналое лежало открытое последование Всенощного бдения, а не вседневной вечерни.

Но я считаю, что моя невнимательность подвела меня. Надо было самой ещё раз перечитать указания, в конце концов залезть даже в Типикон, если надо. Между делом обсуждается, что алтарники могли бы так резко не встревать, а дать допеть, потом бы читали кафизму, ничего бы не случилось.   

Я продолжаю находится в каком-то ступоре, мозг словно отключился. В этот момент и посетила меня гостья со своим «брось службу, не проводи, передай преподавателю, дальше ты не справишься». И я чуть этого не сделала. Я не могла собраться морально, не понимала, что происходит, что дальше делать, как бесчувственное неразумное существо пребывала я какое-то время. Н.С. что-то там говорит, я понимаю, что читается всё, что собирались петь, ведь вседневная вечерня. Тут становится ясно, почему опускается сугубая ектения перед «Сподоби Господи». Её на вседневной просто нет! А мы на Уставе задавались этим вопросом, и никто не увидел, что в указаниях написано «вседневная».

Я всё ещё как в тумане. Тон на первый запев перед следующей кафизмой задает преподаватель. «Так. Надо брать себя в руки. Что там дальше? «Господи воззвах». Подобен? Ой, может не петь. Нет, будем, раз решили. Идём по плану. Надо перешагнуть через этот «ляп» –  крутится в моей голове».

Малая ектения. «Господи воззвах». Поём как-то напряженно. Певчим явно передается моё состояние, и они такие же сконфуженные, звук словно натянутый. Собраться у меня плохо получается, делаю всё как-то на автомате. Тон на подобен задаю неверно, Н.С. помогает. В подобен вступаем вяло, как та самая пластинка, которую теперь медленно запустили. «Свете тихий» спели нормально, но тоже напряженно. Дальше вечерня продолжается своим чередом.

Шестопсалмие. Кафизмы. Приближаемся к полиелею. Тон задать почему-то не смогла, заклинило на мажор. «Хвалите имя Господня» пели хорошо, темп я задала медленный. Разум продолжал пребывать в частичной заторможенности. Смотрю на клириков и полагаю, что на каждение они только собираются идти, поэтому наоборот замедляю темп. Но на предпоследнем стихе понимаю, что мы поём его заключительным. Значит, они уже вернулись с каждения, когда успели? Величание. В этот раз все три раза попросили спеть нас, но тоже не дают допеть третий раз, поскольку клирики уже собрались в центре. Дальше со всем справляюсь. Прокимен. Евангелие. На помазание идут все кроме меня, я не успеваю, готовлюсь к канону. Певчие и те еле успели вернуться к 1-му ирмосу. Канон. Меня ожидает пять напевов ирмологических гласов! Трудно было не запутаться в книгах, тонах и последовательности: Октоих, Триодь, Триодь, Октоих, Минея, Триодь… Но здесь справляюсь почти хорошо.

Одна из катавасий была «Отверзу уста моя» 4-го гласа. На вопрос, на какой напев поём, я так и ответила: «на «Отверзу»», но вижу вопросы в глазах. Я напеваю. Лишь после службы до меня дошло, что меня наверное не поняли, потому что напев называется «киевский». С «Честнейшей» я решила не мудрить, спели обиходную. Чтец читает хвалитные псалмы. Открыты нужные книги со стихирами. Что-то он зачитался. Смотрим в последование, не поймём, где он читает. Одно ясно, что уже далеко за стихами на хвалитные стихиры. Не дали нам их спеть. Быстро меняю книги, ведь приближается стиховня с другими стихирами. Делаем хитрый ход: раз хвалитные нам спеть не дали, на «Слава» и «Ныне» решаем петь пропущенные из Минеи. Эта промашка алтарников-чтецов с хвалитными стихирами стала поводом сообщить им, что на «Блажен муж» повели они себя некорректно, ведь сами допустили ошибки, а мы не выбежали к ним и не сказали, а что вы тут читаете, в то время, когда мы петь должны.

Служба закончилась. Я пребывала в состоянии трудно описываемом, словно несколько часов кирпичи грузила. Певчие тоже какие-то напряженные. Замучила я сопрано Н. высоким тоном, наверное. Нам было трудно с ней в этом плане. Она даёт тон очень низко, когда регентует, с учётом того, что она вообще не сопрано, а альт, а я не люблю так низко. Жаль ни разу не прибегла я в этот раз к помощи камертона. Дала бы фа-мажор и никаких проблем. Но в этот раз я не в состоянии была об этом думать. Внутри ощущалось очень сильное напряжение, словно меня зарядили током и надо это все выплеснуть, а я не знала как. Я недовольна собой. Но слава Богу за всё – заставляю себя думать так.

Это был хороший опыт. Такие «конфликты» алтарников и клироса случаются. Надо учиться их переживать.

Певчие ушли, остались только Н.С. и пришедшая преподаватель по дирижированию, которая хвалила мои ручки, ведь наблюдала службу примерно с канона. И тут я позволила себе выпустить всё то накопившееся напряжение и стало легче. Мои первые регентские слезы.                      

ps: про пение "Блажен муж" на сырный вторник содержатся противоречия в Типиконе и Минее. Типикон говорит, что не поется, Минея - поется.

Читать далее:

Великопостная служба

Записки начинающей регентши - Белые и пушистые, просто улыбаемся и машем

Белые и пушистые, просто улыбаемся и машем

Моя седьмая регентская служба случилась на день памяти священномученика Харалампия. Я снова усмотрела в этом некую связность. Перед иконой именно этого святого я около года молилась в храме Архангела Михаила.

Служба, на которой мы пели на подобны «Небесных чинов» и «Егда от древа» стала словно толчком для последующего пения стихир на подобны, как и должно быть по Уставу. Сокурсница проводила одну из служб и тоже решила петь на подобен «Доме Евфрафов». Изначально эту службу должна была проводить по плану я. Но в день службы выяснилось, что будет проводить сокурсница. Я про себя напоминать не стала, поскольку знала о договоренности, что она может проводить любую службу, как только будет готова. Мне самой давно было интересно попеть под руки одной из сокурсниц. Поскольку я к службе хорошо подготовилась, я никак не могла отключить в себе регента и, казалось, готова была подхватить и продолжить в любой момент.

После вышло так, что мне дали службу на грядущий понедельник. Просмотрев в тот же вечер стихиры, мой взгляд, как обычно, упал на то, что они поются на мои любимые подобны, в этот раз на «Все отложше». Подобен не так прост, как, к примеру, «Небесных чинов», но я его хорошо знала и спросила у Н.С. позволения петь на него на службе. Она задумалась над тем, кто будет петь на службе, и дала добро.

За два дня до службы Н.С. написала, что её не будет, и уточнила, проведу ли самостоятельно. Я подтвердила. И это был мой первый раз «без тыла» преподавателя. Дома я готовила стихиры, как на подобен, так и на обычный глас 6-й. Я решила смотреть по ситуации.

В храме выяснилось, что петь мы будем вдвоём. От подобна пришлось отказаться, поскольку поющая со мной девушка немного подзабыла напев.

Когда чтец читал 9-й час, на клирос зашла незнакомая мне женщина. Она сразу проявила странную активность, и её поведение меня насторожило. Женщина немного потеснила нас в стороны и встала прямо по центру аналоя.

- Это какая сейчас тональность? –  слышу я вопрос.

«Интересно, – думаю я, – вопрос явно не для простого певчего». Поскольку мы ничего ей не ответили, она откуда-то взяла камертон и стала определять тональность. «Ира, готовься, – говорю я в себе, – что-то сегодня будет интересное».

Как «белый и пушистый» регент, какими нас учит быть преподаватель по дирижированию, я решила проявить любезность и первой с ней познакомиться. Чтобы не оказаться некорректной, дальше узнавания имени друг друга знакомство не зашло. Я лишь спросила чисто по делу о том, каким голосом она поёт. Женщина готова была петь первым или вторым. Я попросила петь вторым, поскольку, всегда лучше два альта, чем два сопрано. 

Затем последовали вопросы по поводу того, что мы будем петь. Я указала на стихиры 5-го гласа в открытом Октоихе. Она спросила, как поется 5-й глас, я напела и заодно дала имеющееся у меня с собой пособие по осмогласию. «Странно, про тональность спрашивает, камертоном владеет, а гласы не помнит, – недоумевала я».

Началась служба. Пела женщина не очень чисто и произносила слова не одновременно с нами. Но что с этим делать я не знала. Просить её молчать я не могла, я не знала, кто она, да и даже если бы знала, это не выход, этим и обидеть можно. Да и вообще я тут сама на птичьих правах, и делать кому-то замечания я не умею. Лишь на утрени, когда пели ирмосы, где я сама вначале немного запуталась, а она стала пытаться петь тенором, я попросила её петь в унисон с кем-нибудь из нас. Она отреагировала не сразу, упорно продолжая попытки подстроить гармоническую партию.

Несмотря на такую ситуацию, я чувствовала себя на этой службе очень спокойно и уверено. Словно даже присутствие неизвестной певчей заставило меня быть более сосредоточенной, смелой и в то же время спокойной. Я смотрела на икону Спасителя, изображенную на иконостасе, и улыбалась Ему. А Он словно улыбался в ответ. Было так хорошо и спокойно на душе. В глазах Господа любой человек он всегда важнее всего, даже может быть и церковного устава, правильно спетых стихир и идеально проведенной службы. Если соблюдение устава или успех службы дались за счет недоброго отношения к ближнему, это всё бесценно в глазах Господа. Я так думаю. И такой пример показывали иные опытные регенты. Впрочем, Сам Господь показывает пример в Евангелии, когда упрекает фарисеев за формальное следование закону, не имея любви к человеку. Также святые отцы пишут: пусть пострадает дело, но отношения с ближним сохранятся.

На этой службе передо мной открылись иные трудности, которые могут ожидать регента. И окончательное решение я пока для себя не нашла… Всегда нужно действовать по ситуации. Одно лишь знаю, не в ущерб тому, ради кого был распят Христос.

Читать далее:
"Сырный" полиелей или блажен или не блажен муж

Литургика. Лекция 24: Благовещение Пресвятой Богородицы

ЛЕКЦИЯ 24: БЛАГОВЕЩЕНИЕ ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЫ

Праздник Благовещения Пресвятой Богородицы (25 марта/7апреля) стоит рассмотреть отдельно, поскольку служба всегда имеет определенные особенности в зависимости от того, на какой период она выпадает. В Типиконе общее последование службы указано 25 марта.

Рассмотрим службу на примере, если сам праздник выпадает на четверг (как в 2016 году).

Поскольку в среду накануне положено совершать Литургию Преждеосвященных Даров (ЛПД), то уже утром в среду на вечерне, которая предваряет ЛПД, будут петься стихиры праздника Благовещения после стихир Триоди в среду вечера. На «Слава» поется из Триоди, на «И ныне» – Благовещения.

Далее вечерня идет своим чередом и после паримий переходит в ЛПД. Типикон указывает на особенность, что вечерня совершается без кафизм и поклонов, поскольку содержит элемент праздника.  

В этот же день вечером совершается всенощное бдение, которое состоит из великого повечерия, литии, утрени и 1-го часа.

Великое повечерие отличается от будничного великопостного тем, что поется только «С нами Бог». Тропари «День прешед», «Пресвятая Владычице Богородице, моли о нас грешных» и прочее читается, не совершается поклонов (см. последование Часослова).

После 1-го Трисвятого, по Отче наш поется тропарь Благовещения, после 2-го – кондак Благовещения. Заканчивается повечерие после слов «Слава в вышних Богу» и совершается выход на литию. Поются литийные стихиры праздника из Минеи. Стихиры на стиховне.

Далее все следует своим чередом как на всенощном бдении. На утрени после полиелея (песнопение «Хвалите имя Господне») вместо величания поется особое песнопение «Архангельский глас». Далее все как обычно.

К канону праздника присоединяется канон Триоди, к тем песням, где есть трипеснец Триоди, соответственно в четверг – это 4-я, 8-я и 9-я песни. Библейские песни по Уставу положены, но в праздничной редакции. На практике их опускают. Поскольку совершается всенощное бдение, катавасия поется после каждой песни, таковой являются ирмосы Минеи, для песней с трипеснцами – ирмосы 2-го трипеснца Триоди (исключение 9-я песнь, где поются оба ирмоса). 

Особенность канона Благовещения состоит в том, что он построен как диалог Богородицы с Архангелом. В Минее об этом говорят боковые надписи мелким шрифтом красным цветом: «Ангел возопи», «Богородица рече». Припев канона «Пресвятая Богородица, спаси нас» можно не читать, а петь напевом как на молебне. Затем произносится соответствующая надпись, чья далее следует речь в тропаре, и сам текст тропаря. Припев к трипеснцам Триоди «Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе».

Вместо «Честнейшей» поется припев 9-й песни канона Благовещения «Благовеству́й, земле́, ра́дость ве́лию, хвали́те, Небеса́, Бо́жию сла́ву». С этого припева 9-я песнь начинается и он поется к каждому тропарю Минеи, к канону Триоди  – припев Триоди. После последнего тропаря Триоди поется катавасия Триоди (ирмос 2-го трипеснца), далее припев 9-й песни и катавасия Минеи (ирмос праздника).

Поется «Всякое дыхание» и стихиры на «Хвалитех». Читается великое славословие и происходит переход на постовой напев, поются стихиры Триоди на стиховне, на «Слава и ныне» – праздника. По Трисвятом – тропарь праздника, сугубая ектения. Возглас «Яко милостив», хор «Аминь», возглас «Премудрость», хор «Благослови», «Сый благословен», «Аминь», молитва «Небесный Царю», молитва прп. Ефрема Сирина с тремя великими поклонами и 1-й час без отпуста, на котором все читается. В конце как обычно «Взбранной Воеводе» и «Великого Господина».

На следующий день, в сам праздник совершаются 3-й, 6-й, 9-й часы, изобразительные и вечерня, переходящая в литургию Иоанна Златоустаго.

На часах и изобразительных все читается. На вечерне на «Господи воззвах» поются стихиры Триоди (в четверг вечера: со стиховни и на «Господи воззвах») и стихиры, которые помещены в Минее после утрени, на «Слава и Ныне» – стихира праздника.

Совершается вход, поется «Свете тихий» и читаются паримии Триоди, предваряемые прокимнами Триоди. Затем паримии Минеи (с вечерни) без прокимнов, с обычными возгласами «Премудрость», «Вонмем». Затем малая ектения, возглас «Яко свят» и поется Трисвятое. Далее совершается литургия своим чином. Вместо «Достойно есть» поется задостойник праздника.

В самой Минее помещены особенности совершения службы в зависимости от того, на какой день она выпадает. 

Источники:

-     Типикон;

-     Лекции Л.В. Важновой

Записки начинающей регентши - Хвалите имя Господне

Хвалите имя Господне

Во втором семестре каждый из учащихся должен был в качестве зачета по обиходу провести полиелейную службу. У меня она случилась значительно раньше, в самом начале семестра, и проводила я её без подготовки.

Всё было, как обычно. Придя на клирос во вторник вечером, Н.С. «стрельнула» взглядом на одну из сокурсниц, но та стала мотать головой в стороны, тем самым показывая, что службу проводить не желает. Следующей «жертвой» была я. Я пыталась уговорить себя внутри, что я всё не так поняла, не может Н.С. дать нам полиелейную службу вот так сразу, и я не смотрела на неё. Но чувствуя на себя взгляд преподавателя, я подняла глаза в её сторону.

- Ирочка, вы читаете вопрос в моих глазах?

Читаю, читаю. На свой страх и риск и надеясь на помощь свыше, я согласилась провести службу.

Поскольку включаться в роль регента мне пришлось внезапно, я особо нервно себя ощущала перед началом, с трудом могла настроиться на спокойную волну. Постепенно собирались певчие. Помимо сокурсницы, была уже знакомая практикующая регент С., с которой мы совсем недавно пели Отдание Рождества Христова и одна девушка с певческого отделения. На лавочке, упершись в мобильник, сидел незнакомый мне молодой человек, видимо, петь он будет басом. Но во время службы особую его активность я не наблюдала. Ещё бы, ведь на эту службу пришёл бас, который всех басов перебасит – громогласный красавчик К. Он отбился от правохорного «стада», с которым мне в свое время довелось визуально познакомиться, и периодически посещал праздничные левохорные службы. Пел он очень чисто, видно обладал хорошей музыкальной базой. На службах он всегда выполнял роль канонарха и во время величания, исполняемого клириками, пел максимально громко, чтобы всячески привести их в нужное звучание. У них же это не всегда получалось, и звучала вся эта красота вместе довольно сумбурно, прямо почти полифония, только сильно «страдающая». И каково пришлось мне, среди этого смешанного звукового каламбура найти всё же нужную тонику, чтобы дать хороший тон на величание, уже исполняемое хором. Конечно, я цеплялась за басика.

Обычно я сама канонаршила на проводимых мною службах. Но при наличии баса К. было бы разумно не отнимать у него эту роль. Надо же, когда-то начинать пробовать и так, когда другой канонаршит. Впрочем, никакой проблемы это не составляет, если у тебя музыкальный канонарх, и он не возгласит в иной тональности.

Н.С. сказала, чтобы я сама регулировала темп на стихирах, видимо, имея в виду, что я могу особо не спешить, поскольку стихиры показываю «с листа», без подготовки. Но со служившим в этот день отцом А. темп сам задался достаточно быстрый. Каким-то чудом я успевала включать регентский взгляд и вовремя всё показывать. До прокимна мы просто долетели. То, что я этот прокимен не знаю, как показывать, я поняла только в процессе, и в процессе же разобралась с показом. Тропарный блок «порадовал» меня 8-м гласом, да ещё и тропарь был длиннющий. Я реально струсила. Но Н.С. успокоила меня, сказав, чтобы я показывала не спеша. Всё получилось, если не считать сползших со своей ноты альтов. Бас в недоумении посматривал то на сопрано, которые твёрдо продолжали держаться на своей ноте, то на альтов, ожидая, когда они исправятся. В итоге он так же как и сопрано не стал никуда дёргаться.

Шестопсалмие. Снова тропарный блок. Поскольку службу я не готовила, у меня из головы совершенно вылетело, что перед ним надо спеть ещё и «Бог Господь», а тропарь поётся дважды. Но ведь в нашем хоре были сильные, умные, знающие устав певчие-регенты. Они открыли для меня нужную страничку, и память моя воспрянула.

Кафизмы. Приближаемся собственно к виновнику торжества – полиелею. «Хвалите имя Господне» я не собиралась показывать. Я даже и не думала, что мне доверят больше вечерни. Я отказываюсь показывать, но Н.С. настаивает. Я пытаюсь аргументировать, что я не готовила его. Преподаватель не сдаётся. Взяли, самый простой полиелей Киево-Печерского распева. Уже и басик меня поддерживает: он споёт вне зависимости от того, покажу ли я ему его соло-ноту или нет. Что ж буду показывать на пульсации, как нас учили по дирижированию поступать, если регент не изучал произведение и показывает с листа. Спели. Вот только даже мне самой не хватало «нормального» показа. Это было сложнее  сделать с листа, чем стихиры.

Буквально на днях на уроке дирижирования нам объясняли запрещающий жёсткий жест регента и в качестве примера, где его можно применять в исключительных случаях, назвали пение «Аллилуия» после величания. Поскольку певчие по привычке на автомате могут спеть «Аллилуиа» трижды (а в этом месте службы хор должен петь два раза, после чего клирики поют последний третий раз), то нужен достаточно жёсткий прием, чтобы они поняли, что надо замолчать. Вот тут я и вспомнила про это и решила немедля применить на практике. Для достоверности, когда начали петь первое «Аллилуиа» я показываю Н.С. два выставленных пальца, тем самым ожидая её одобрения, что петь нужно дважды. Она кивает. К примеру, у нас в храме священники не поют вообще, а все три раза исполняет хор, поэтому всегда важно заранее узнать традиции пения в конкретном храме. Мы допеваем второй раз, и я применяю этот жест. Может, он был не достаточно резок, но хор меня понял, а Н.С. показала одобрительный жест в виде большого пальца вверх, что у нас означает «отлично». Мелочь, а приятно.

На «Господи помилуй» перед чтением Евангелия я задала правильный тон, но сама в этом засомневалась и вопросительно смотрела на Н.С., в ожидании одобрения или исправления тона. Смутило меня, как выяснилось позже, то, что задала я его не от тона дьякона, поэтому он показался мне странным. Из-за моего замешательства спели скомкано. Но позже на таком же тоне я исправилась и сделала всё правильно. Не могу пока привыкнуть к роли регента. Случаются моменты, как с этим тоном, что я словно жду, что певчии сами запоют. Но ведь не запоют, они послушно ждут дальнейших указаний регента, и если он не двигается и ничего не делает, они тоже ничего делать не будут. Был момент, когда я буквально «вылетела» из тональности и дала неудобный тон на ектению. Хотелось всё бросить, передать ещё кому-то бразды правления и просто петь. Но поскольку все спокойно ждали моих дальнейших указаний, я исправилась с тоном, и служба пошла своим чередом.

Начался канон. Ирмосы были на 8-й глас, который я отлично показывала на своей первой службе, помня, как меня учила В., поскольку на наших курсах мы его показ ещё не изучали. Но в этот раз я почему-то показывала его иначе, по долям, что было менее удобно для восприятия певчими.     

Ближе к концу канона, прошедший мимо нас в алтарь дьякон, попросил «тончик пониже». Я занервничала. Н.С. озвучила вслух, что мы в соль-мажоре.

- Конечно, соль-мажор. Ну любит меня эта тональность, что поделаешь. И я её тоже, – сказала я, улыбаясь, чтобы как-то оправдаться. Сама же думала о снижении тона. Был бы у меня с собой мой камертончик, я бы быстро исправилась, а тут не знаешь на что опереться. Стала внимательно слушать чтеца и построила тон от его достаточно низкой ноты. Я вопросительно поглядывала на Н.С., ожидая её одобрений или замечаний. Но она говорила, что это моё право, могу следовать просьбе дьякона, могу остаться там же. Соль-мажор – нормальная тональность. По моим ощущениям я всё же снизила тон, мы были примерно в фа-мажоре, может чуть ниже. После службы Н.С. сообщила, что она очень оценила этот момент, что я снизила тон и дальше оставалась в нём.

Служба закончилась. Певчие быстренько разбежались. Я пребывала в состоянии небольшого шока, переваривая произошедшее.

На этой службе я как-то скомкано себя ощущала, мне казалось, я ничего не могу и ничему не научилась. Возможно, мешала атмосфера на клиросе, кто-то «сидел» в мобильнике, другие разговаривали. Надо хоть раз встать на место регента, чтобы на себе ощутить, какое внимание должно быть во время службы. Это полное сосредоточение. Регенту не до разговоров. Он весь там, в службе, словно в каком-то ином пространстве, в огне. А певчие, которые не с ним, а заняты своими делами, они в другом мирке. Будто невидимая стена разделяет. Это трудно объяснить. А соединение происходит во время пения, по крайней мере, должно происходить, если души всех направлены к Богу, на молитву.

Молитва певчего – она иная, не так как мы часто привыкли думать о молитве, когда она выражается в прочитывании определенного текста. Певчий поёт текст, но из-за сосредоточения также и на музыкальной части, он не уделяет тексту именно разумом большого внимания. Но его душа, она может молиться в этот момент сама, если певчий настроен на молитву. Он делает своё дело, поёт, а душа сама молится при должном внимании певчего.

Регенту нужно всегда помнить, что певчие часто там в своих мыслях, они не думают, как регент, им надо пальцем показать, что поём, объяснить, какой текст «вставляем» на Величании и быть уверенным, что каждый это услышал. Повезло тому регенту, у которого есть хороший помощник из певчих.

- Чем больше, я практикуюсь, тем больше мне кажется, что я ничего не умею, – делилась я своими ощущениями с Н.С.

- Это нормально, Будет время, вы ещё будете думать, а зачем я всем этим стала заниматься, – отвечала преподаватель.  

Не хотелось бы мне, чтобы такие мысли меня стали посещать. Но на четвертой, пятой службе Господь уже не дает столько благости, а пускает больше в свободное плавание, словно говорит как апостолу Павлу «довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи»[1]. Тем самым Он показывает все «острые углы», трудности регентства и своего рода беспомощности самостоятельно совладать с определенными ситуациями. И это далеко не только музыкальные моменты. Обнажается человеческая немощь. Если певчий должен бороться только со своей немощью, то регент – и со своей и с немощами своих певчих.

Я снова противилась и говорила Н.С., что как же это трудно и скомкано, проводить службу без подготовки. Но она вновь настаивала на необходимости таких служб, потому что особенно в наше современное время регенту часто приходиться сталкиваться именно с внезапностью проведения службы.

И вот в следующий вторник на роль регента снова была выбрана я. В ответ на моё удивление кто-то сказал, что нужно провести две службы подряд. Что это? Надеюсь не из ряда суеверия.

Пришлось быстро включаться в роль регента. Это происходит словно смена внутреннего состояния. Если приходишь и настраиваешься, что будешь только петь – это одно, а проводить службу – другое и требует максимальной сосредоточённости. И я ведь понимаю, что ничего не могу сама, без Господа. Начинаю усиленно молиться.

Смотрю стихиры Минеи (служба была преподобному Ефрему Сирину). Н.С. на эту тему хорошо подметила, сказав «готовимся к Великому посту». Глас 1, подобен «Небесных чинов». Совершенно не ожидая положительно ответа, я предлагаю спеть на подобен и к своему удивлению получаю согласие. Я так опешила от неожиданной радости, что стала нервно просматривать стихиры на предмет их верного разделения на подобен. «Опять требует правок, – думаю я и отмечаю карандашом своё видение разделения стихиры».

- Ирочка, вы верно стихиры поделили? – спрашивает Н.С.

- Да, да, конечно, всё разметила верно – уверенно отвечаю я.

Наступает момент их пения. Начали, слава Богу! Поём, заканчиваем первую. Что-то как-то странновато, – подумала я, не понимая в чём дело. Поём следующую, то же самое. И тут я понимаю, в чём странность. Почеркала я карандашиком неверно и поделила стихиры так, что они заканчивались первой мелодией, а должны второй по структуре и правилам распева на данный подобен. Это была моя ошибка. Но ведь спели же, спели чисто, никто не ошибся, не удивился и ничего не заподозрил. А прихожане они вообще не знают таких тонкостей. А всё потому, что я сама была абсолютно уверена, что всё правильно делаю. Покажи я хоть каплю сомнения, стихиры могли бы «развалиться».

Рискнула я на этой службе и ещё раз. На стиховне утрени Богородичен было положено петь на подобен «Егда от древа». Н.С. опять дала добро. И мы очень хорошо и умилительно его спели.

Читать далее:
Белые и пушистые, просто улыбаемся и машем

---

[1] 2-е Посл. ап. Павла к Коринф., 12: 9.

Записки начинающей регентши - Регент по случайности

Регент по случайности

Ещё до поступления на регентские курсы случился у меня небольшой регентский опыт. Возможно, это сильно сказано «регентский опыт», ведь до службы, когда это произошло, у меня было всего шесть индивидуальных занятий по основам управления хором. Регентства в полном смысле этого слова не было. Ведь задачи регента – это не только задать тон и показать, как спеть и с каким темпом. Нужно услышать, что и где не так, почему не так и уметь исправить, а также иная работа с певчими. Но таких способностей и полномочий у меня быть не могло в силу, конечно же, неопытности в этом деле, а также отсутствия какого-либо авторитета. Я просто певчая, которая по своей инициативе решается «спасти» службу в неординарной ситуации. Ведь кто-то должен был взять всё в свои руки.

Первый раз пришлось «приложить руку» на литургии, когда регент вдруг не пришла, и позже выяснилось, что причина была уважительной. Буквально накануне после всенощной мы репетировали песнопения для литургии, никаких предпосылок того, что она не придёт, не было.

Литургия вот-вот начнется, чтец заканчивает уже шестой час, а на клиросе только я и певчая К., поющая на службах вместе со мной вторым голосом. Священник даёт возглас. Что делать, я задаю тон и договариваемся с К., что я попробую петь первым, поскольку однажды наша попытка спеть на два голоса  не удалась (тоже в рамках первой ектении на литургии, когда регент чуть задержалась). Но двухголосие у нас не получается. В итоге решаем просто петь в унисон, но темп-то всё равно кто-то должен показывать хотя бы для того, чтобы вступать, петь и заканчивать равномерно и «без хвостов». Эту роль я взяла на себя. После службы мы решили всё-таки отрепетировать на два голоса на случай очередной такой экстренной ситуации, и у нас хорошо получалось.

Экстренная ситуация не заставила себя долго ждать, и уже через неделю в субботу мне пришлось проводить небольшую часть воскресного всенощного бдения, соединенного со службой пророка Илии. Удивительное совпадение: была служба пророку, когда я первый раз одна пела на партии, и снова служба пророку, – когда первый раз пришлось регентовать.

На клиросе снова мы с К. вдвоём, ничего к всенощной не репетировали. Я уже допускаю мысль о пении в унисон. Но тут приходит бас. Я понимаю, что унисон не прокатит, надо будет всё же пробовать задавать тон. Тихо пробуем спеть 103 псалом греческого распева, с третьей попытки он обретает необходимое звучание. Мой голос дрожит. А когда нужно петь тихо, он дрожит вдвойне и бывает, что «ползет» интонация при задавании тона. Я повторяю несколько раз, убеждаясь, что К. взяла свою ноту, и у нас звучит ровная терция. Бас стоит в стороне, не принимая в этом участия.

– Мы что втроем сегодня поём? – спрашивает он. – Мы качаем головами, отвечая, что пока не знаем. Служба вот-вот начнется.

Получилась некая недомолвка: священник думал, что регент придёт и оставил матушку, которая управляет хором в отсутствие регента, дома. Но вдруг вспомнилось, что регент сообщала об отъезде на эти выходные. Так что вряд ли мы её увидим на этой службе.

Что же делать? Стою, смотрю с клиросного балкона на иконы Господа и Богородицы, молюсь «Господи, ну неужели сейчас мне придётся, я же совсем не готова, Господи, неужели так рано, я же не смогу, помоги мне, Ты ведь всё можешь». Буквально повторяется история прошлых лет, когда я должна была одна, не зная нот, петь всенощную. А вот теперь управлять с минимальными знаниями и отсутствием опыта… Нервы на пределе, всеми силами пытаюсь обрести спокойствие. Если бы знать заранее, то к службе ещё можно было бы подготовиться, потренировать дома необходимую часть службы. Я лишь только посмотрела, какие будут гласы, сделала закладки на нужные тексты. А те двое, которые сейчас тоже будут петь, они же должны довериться мне, но как они могут довериться человеку их же ранга, так сказать, неавторитетному. Все эти мысли наводили на меня переживания. Я всячески пытаюсь не показывать своё волнение и напоминаю К., что мы с ней уже пели на два голоса, значит, всё будет нормально, не будем паниковать. С басом какой-либо диалог отсутствует, стоит он себе в своих мыслях в стороне. Я только спросила его, нужно ли ему ставить ноты на обиходный «Блажен муж». Не нужно.

Собственно, поём мы все вместе совсем недавно, знаем друг друга плохо, ещё даже при наличии нормального регента не спелись. А тут такое…

И вот возглас. Я тихо и не очень уверенно даю тон на «Аминь». Сказалось на результате – «Аминь» вышло такое же тихое и неуверенное, но на три голоса. В голове совсем всё запуталось, во время пения священнослужителями «Приидите, поклонимся…» я была в полной уверенности, что сейчас последует ектения, и приготовилась задавать на неё тон. Когда же священник закончил, до меня, наконец, доходит, что сейчас надо петь 103 псалом. Я даю «фа-ре» более уверенным, но всё ещё дрожащим голосом, убеждаюсь, что К. свою ноту «поймала», начинаем петь, звучит нормально. Пою таким же дрожащим голосом, бас идёт хорошо, К. на сопрано начала нормально, потом стала куда-то пропадать и вернулась к нам только на «Слава и ныне». Ектения. Задала тон, поём. Но что-то не так. Задала минор, оказывается. В процессе, поправились на мажор. Руки не слушаются, показывают неуверенно. Пытаюсь успокоиться и показывать так же уверенно, как делала на занятиях. С удивлением замечаю, что иногда певчие сами того не понимая, слушаются рук, на начало и снятие реагируют отлично. Предупреждаю, что дам сразу минор на «Аминь» и мы поём «Блажен муж». Всё идет хорошо. Ектения, тоже хорошо. Чувствую себя всё увереннее и спокойнее. Пришло время стихир на «Господи воззвах». Вот тут я стала суетиться, ушло спокойствие, и это отразилось на результате. Я возгласила «Глас 8, Господи воззвах к Тебе услыши мя», предварительно осведомившись у коллег, помнят ли напев 8-го гласа,  и напела на всякий случай начало. Они кивнули, что помнят. Даю тон, но поём только я и бас. Петь бы так и дальше до запева. Но нет. Перед «Да исправится молитва моя» я решила «найти потерявшееся сопрано» и дала тон заново. Я переоценила свои способности и дала не тот тон, потому что у 8-го гласа тон разный на ударное и безударное начала, и я их перепутала. Поём дальше без сопрано. Запев, возглашаю полстиха и напеваю вторую половину, чтобы напомнить мелодию. Но поём опять только мы с басом. Из-за того, что сопрано потерялась, перед запевом я стала ужасно суетиться и пришла мысль не петь его, а просто прочитать, но иная мысль сказала, тогда ты запутаешься в тонах (ударный, безударный). Поём запев. Всё это затягивает службу, от волнения я показываю глас 8 плохо. Священник уже закончил кадить. К. шепчет «Слава», что надо бы стихиру на «Слава» петь. Но мы спели только воскресные стихиры и нельзя совсем не спеть святому (пророку Илие). Возглашаю «глас 1», даю тон, поём опять мы с басом. К нашему счастью стихира на «Слава» оказалась 6-го гласа и сопрано вернулась к нам. На «И ныне» догматик «Царь небесный» мы снова пели вдвоём с басом.

«Свете тихий» поём втроем. На «И духови Твоему» я снова путаю и даю минор. Прокимен, почему-то сопрано опять не с нами. И тут приходит матушка. Я облегченно вздыхаю. Мы поём конец прокимна, где матушка уже вступает сопрано. Я всячески показываю еле успевшей отдышаться матушке, что передаю ей бразды правления, и к следующей ектении тон задаёт уже она.

Сложно описать состояние, в котором я дальше пребывала. Не знаю, почему Господь так рано создал ситуацию, что мне пришлось попробовать себя в управлении. То ли для того, чтобы я прочувствовала на себе всю сложность регентского дела (а в режиме реальной службы это в тысячи раз сложнее, чем в рамках занятий). Словно Господь говорит мне: «смотри, что тебе предстоит, ты точно этого хочешь, ты готова?». Нет, я пока не готова, но я точно этого хочу, я хочу научиться, и хочу этим заниматься. Несмотря на трудности, я испытала огромную радость, это не объяснить никакими словами.

Слава Богу за все!

Читать далее:
Хвалите имя Господне

Записки начинающей регентши - Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе

Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе

Начался второй семестр на регентских курсах. Только отшумели рождественско-новогодние праздники. Из каникул все выходили постепенно и медленно, в том числе преподаватели. Наши занятия на первой неделе после каникул начинались медленным «вплыванием» в учебный процесс и сопровождались поначалу тридцатиминутным чаепитием и беседами. К тому же у руководителя наших курсов были именины, что послужило поводом для чаёвничества.

На вечер перед занятиями выпала полиелейная служба (отдание Богоявления и равноапостольной Нины), которую мы пели небольшим составом под управлением Н.С. Я была в достаточно спокойном состоянии, сосредотачиваясь исключительно на пении, полагая, что сегодня точно регентовать не придётся. Но на кафизмах Н.С. попросила заменить её, поскольку ей нужно было отлучиться. Я начала нервничать. Казалось бы, что сложного, дать обычный тон на запевы к кафизмам, а меня одолевает страх. С задачей я справилась, но ещё раз поняла, как же всё-таки не просто вот так внезапно заменять регента, когда совершенно морально, так сказать, не готова и даже в такой маленький момент службы нельзя рассчитывать только на свои силы, а всегда призывать Господа. Но одна из певчих сказала, что моя нервозность никак не отражалась внешне, а наоборот я выглядела очень уверено.

Вечером, после первой рабочей недели звонит мне сокурсница и после долгих предисловий я, наконец, понимаю, что меня просят приехать утром на литургию в помощь другой сокурснице Л., с которой мы вместе пели литургию под моим управлением. Регент их народного хора, который поёт субботние литургии, заболела и все, кто её потенциально могли заменить или помочь либо уехали, либо уже заняты в других храмах. Из слов сокурсницы я понимаю, что меня зовут регентовать незнакомым хором в незнакомом храме. Я в недоумении и не знаю, что ответить.

- А как же Л.?, – спрашиваю я, – у неё за плечами так же, как и у меня одна проведенная литургия.

- Ну ты же более опытная, – слышу я и удивляюсь, – Л. рассказывала, как ты хорошо провела литургию. А она в тонах запутаться боится. «Можно подумать, я не могу запутаться в тонах, – размышляю я».

- Что сама не звонит?

- Да плачет она.

Договариваемся, что пусть Л. позвонит сама, иначе испорченный телефон получается. В результате прямого разговора со страдалицей, выяснилось, что меня она просит приехать, чтобы петь на партии второго голоса, и поддержать, если что, с тоном. Я соглашаюсь.

Она и раньше звала меня в их храм, петь в народном хоре, просто за компанию. Я не ездила, поскольку суббота утро – единственный день, когда я могу выспаться. Ведь все выходные тоже заняты службами. Но отказаться и не поехать в данной ситуации я, конечно, не могла.

В этот же вечер на сайте храма я прочитала, что у них действительно происходит своего рода возрождение народного всеобщего пения, которое было во времена апостолов. Такое можно наблюдать в некоторых храмах Москвы. Людям раздают папки с последованием службы и нотами и любой, абсолютно любой прихожанин, или даже случайно зашедший в храм может присоединиться к пению вне зависимости от его певческих и музыкальных способностей.

Мне доводилось присутствовать на такой народной литургии в храме недалеко от моего дома, когда я ещё блуждала по приходам, слушая пение хоров, и потенциально оценивая свою возможность петь в том или ином храме. Тогда я тоже получила папку с нотами и пела со всеми. Народный хор представлял из себя действительно весь собравшийся на литургию народ и пел попеременно с правым профессиональным хором. Звучание «народной партии» оставляло желать лучшего. Видно было, как изо всех сил старается и напрягается стоящий на солее регент. Я представила Л. или себя в этой роли и ужаснулась. Такое управление по силам только опытным регентам. Мы, которые пока только в состоянии дать тон и показать руками, не в силах были бы работать над общим звучанием поющих. Управление хором на начальном этапе – это ещё не управление в полном смысле. Можно сравнить с вождением машины. Как ученик-водитель первый раз сев за руль, может только держать его, помнить про тормоз, газ, передачи, смотреть на  светофоры. Но такие моменты, как знаки, пешеходы, габариты и прочее на начальном этапе вне контроля. Также и с регентством – на начальном этапе невозможно следить сразу за всем.     

Мы встретились с Л. рано утром возле метро. Пока шли до храма, она поведала мне ситуацию. Кто придет петь, она не знала и говорила, что потенциально действительно может запеть кто угодно, и что тогда делать, если будет плохо звучать, она не знает.

У нас было тридцать минут до начала службы, чтобы немного спеться и обсудить всё, что нужно для литургии. Певчие обычно встречаются раньше и делают спевку тропарного блока службы. Репертуар литургии всегда одинаков и даже просительную ектению иеремонаха Нафанаила, от которой Л. хотела всячески отказаться, поскольку к каждому ответу на возглас священника нужно задавать новый тон и часто не очень простой, они поют на автомате. Заболевшая регент сказала, чтобы она не боялась, достаточно будет задать им начальный тон, дальше они споют. Л. переживала за минорный тон и особенно за тот, который задается на заупокойную ектению. «А ведь у меня тоже могут быть с ним проблемы – думала я в себе, – вдруг не смогу помочь».

На спевку стали постепенно собираться певчие. К счастью пришла женщина, поющая достаточно хорошо сопрано и не пришли те, которые могли бы её сбивать. Было целых четыре баса и две девушки на партии второго голоса. На спевке тропарного блока, что собственно является самым трудным регентским моментом литургии, Л. запуталась в тонах к тропарям, в чем я ей помогла. Но, сопрано, не дожидаясь, когда Л. даст тон на 8-й глас после 2-го, сама запела, а остальные подхватили. То же самое повторилось на литургии. Певчие сами облегчили задачу регента.

Храм был большой, старый и намоленный, сохранилась даже одна фреска на стене с дореволюционных времен. Народный хор не занимал клирос на балконе, где по праздникам пел профессиональный хор, а располагался в самом центре, поэтому получалось, что регент стоял спиной к алтарю, лицом к певчим и всему остальному люду.

Началась служба. Л. держалась очень уверено и хорошо вела. На лице было абсолютное спокойствие. Я смотрела на неё и была в восторге. Что же происходит с человеком, когда он начинает регентовать. Её было не узнать! Откуда эта уверенность, словно она всю жизнь хором управляет? Это было выражение лица полководца Христовым воинством певчих. Воистину не сами мы это делаем, а с Божией помощью.

Нам повезло, никто из прихожан не подпевал, и звучание было хорошим, пели только постоянные участники народной литургии. В переходе с мажора на минор на «Единородный Сыне» хор справился сам, без задавания тона, чему Л. была несказанно рада. Приближался проблемный момент перед заупокойной ектенией. Помня просьбу Л., я прокручиваю в голове нужный тон, чтобы быть готовой задать его. И тут мы слышим, что уже началась ектения об оглашенных. По неизвестным причинам, заупокойная ектения была пропущена. Опять повезло.

«Херувимская» и Евхаристический канон были спеты достойно. На «Верую» и «Отче наш» Л. больше поворачивалась ко всему народу, увеличивала размах руки и пыталась управлять и всеми находившимися в храме. Это было здорово!

Забавный момент произошёл, когда нужно было петь запричастный стих. Л. забыла его текст, в храме пауза и тишина. Она медленно без паники и с абсолютным спокойствием достает мобильный телефон и ищет видимо в нём текст. Я уже ей подсказываю «Радуйтеся праведнии о Господе…». Спели. Пауза перед причащением, чтец читает житие прп. Антония Великого, память которого совершалась. Мы сидим, обсуждаем окончание литургии. На «Видехом свет истинный…» снова минорный тон. Л. тренируется и даёт не тот. «Ира, будь готова, – мыслю я». Мне пришлось помочь ей на службе. Сама не понимая как, задаю за неё, быстро и спокойно. Вот снова момент, в который понимаешь, что в тебе Кто-то действует. Куда деваются неуверенность, отсутствие опыта, страх…?

Всё могу в укрепляющем меня Иисусе Христе[1] – эти слова воистину подтвердились на этой службе. И эта девушка называла меня «крутой» после проведенной мною литургии.

- Сегодня ТЫ крутая, – сказала я Л., когда мы после эмоционально обсуждали прошедшую литургию.

Читать далее:

Регент по случайности

---

[1] Посл. ап. Павла к Филип., 4: 13.